— Ты бы не заигрывался с магией смерти, мальчишка, — ну вот, опять непрошенные советчики нарисовались, хрен сотрёшь. — Или забыл, куда тебя это привело в прошлый раз?

— Нет, не забыл, — поднимаюсь на ноги и прямо смотрю в его блёклые, почти бесцветные, глаза. — И тебе не стоит забывать, что из Клоаки мальчишки не выходят. Только аморалы.

— Это угроза? — Юрий мгновенно напрягает мускулы. Руки и ноги по-прежнему расслаблены, но по тому, как он напряг корпус, я понимаю, что одно неверное движение и он на меня бросится.

— Нет, это констатация факта, — в какой-то степени я даже хочу, чтобы водитель напал, и плевать на последствия. Раскрошить его невыразительное лицо в кашу, распотрошить его нутро, размотать кишки и выложить из них приветственное послание для Соболевых. Интересно, это мои эмоции или влияние скверны?

К сожалению, выдержка у Юрия и впрямь была железная. Видимо, другие на службе у Романа и не задерживаются.

— Так зачем пришёл? — повторяю свой вопрос, пытаясь успокоить бешеное желание вцепиться ему в глотку зубами, чтобы почувствовать солоноватый привкус крови на губах.

— Через неделю будут отборочные экзамены в Академии. Можешь считать это формальностью, потому что тебя уже приняли, но присутствовать на них нужно обязательно, — из голоса Юрия опять пропали все эмоции. — И Роман Андреевич просил, чтобы ты приехал на день раньше, он хочет с тобой поговорить.

— Ага, спасибо. Если это всё, то ты свободен, — нагло бросаю я. По лицу Юрия пробегает судорога, но он разворачивается и молча уходит.

Кошка зевает и потягивается, рыхля лапами землю и оставляя в ней половину своих когтей.

— Ладно, пошли, животное. Теперь нам никто не помешает.

Чем ближе я подхожу к скверне, тем сильнее возбуждение, которое меня охватывает. Я как-будто падаю с высокой горы и замираю в самый последний момент в нескольких сантиметрах от земли. Адреналин в крови зашкаливает, а берцовая кость в руке раскаляется всё больше и больше.

Я стою на проклятой земле и вокруг меня струится скверна. Кошка замерла где-то позади, не рискуя пересекать границу. Чувствую, как волнуется скверна, пытаясь понять мои мысли. Она не знает, кто я и зачем пришёл, и ей это не нравится, но остановить меня она не может.

Где-то на уровне подсознания я слышу, как скверна зовёт своих детей. Уродливые порождения тьмы, которые будут её защищать. И осквернённые откликаются на зов своей матери. Времени у меня остаётся немного, поэтому я вновь закрываю глаза и сосредотачиваюсь.

Теперь магическая энергия буквально бурлит у меня в крови, перемешиваясь с адреналином. Её так много, что она бьётся внутри меня в поисках выхода. И я даю этот выход, перекачивая её в берцовую кость.

Кость удлиняется и деформируется, копируя образ из моей памяти. Надкостница и кортикальная пластина укрепляются, становясь подобием прочной стали. А я продолжаю черпать энергию из скверны. Её так много, что я практически захлёбываюсь в ней. Чистая и ничем неприкрытая энергия смерти.

Головокружительные ощущения, если честно. Но при этом я понимал, что после такого откат, который меня ждёт, будет жёстким. Нельзя брать столько силы взаймы, я ещё слишком слаб и неопытен для этого. Внутренние потоки, по которым течёт эта энергия, буквально трещат от натуги. Но откат будет потом, а сейчас я просто наслаждался этой силой. Я — Бог. Царь-Бог.

Берцовая кость, наконец, завершила свою трансформацию, и я нежно сжимал в руках рукоять парного клинка.

— Верный, — шепчу я и тут же мысленно себя отдёргиваю. — Нет, ты не Верный. Ты ещё должен заслужить своё имя.

Прежде, чем дать оружию имя, я должен понять его характер. Напоить клинки кровью, и я уже чувствую, как рукоять дрожит в моей руке от нетерпения. Вдыхаю пыльный сухой воздух полной грудью — я снова могу чувствовать парный клинок и это прекрасно. В висках гулко стучит кровь.

Хищно ухмыляюсь и раскручиваю клинок в воздухе, пора идти на охоту.

Клинок радостно вибрирует, отзываясь на мои мысли. Он ждал этого так же, как и я.

На горизонте показался первый осквернённый, но я стою на месте. Ещё слишком рано. Что такое один осквернённый для Царь-Бога? Это оскорбление и плевок в душу.

Парный клинок отдаётся пульсацией в руку и рвётся в бой, но я продолжаю ждать.

— Рано, — шепчу я своему старому другу, — потерпи, ещё слишком рано.

Кошка за спиной тревожно мяукает, она тоже чувствует наши эмоции.

Вот подтянулся ещё один осквернённый, а за ним и ещё один. Через несколько минут я сбиваюсь со счёта. Скверна раздражена и я это чувствую. Уже давно её никто так нагло не пил. И она хочет наказать меня за это. Никто не имеет право брать силой то, что она даёт только по своему желанию.