Зато тревожные мысли её пыхтели и тужились не притворно, и вскоре они уже в который раз подбирались к одному и тому же пугающему умозаключению: какая-то сила явно оберегает её, а вернее того, кто у неё внутри!

Но так не должно быть! Ничего подобного не происходит при обычной беременности! «При обычной…» – обречённо прошептала несчастная девушка…

Глава 8

Прошёл почти месяц, как Олеся стала прислуживать в семье Сакульских.

Беременность всё больше давала о себе знать. В последние дни девушке каким-то чудом ещё удавалось скрывать участившиеся приступы тошноты и головокружения, но она отлично понимала, что день-два, ну пускай немного больше, и её тайна всё равно раскроется.

А тут ещё пан Сакульский не давал проходу, и даже в кратковременные отсутствия Ядвиги Наумовны он прямо-таки преследовал горничную своими домогательствами. Настойчивости пана Сакульского многие ловеласы могли бы позавидовать. Ещё раза два он добивался своего. И чего уж тут лукавить – сердцу Олеси пан Сакульский не был противен и даже наоборот. Но девушке надо было как-то приспосабливаться, как-то «выживать», и ей поневоле пришлось затеять свои игру.

Олеся теперь опасалась лишь одного: если раньше времени раскроется её связь с хозяином, то задуманный план уже точно не сработает. И ведь для опасения причина была! С каждым днём у Олеси всё больше крепло подозрение, что хозяйка в последнее время всё же о чём-то догадывается – если она выезжала из дому больше чем на час, то только в паре с супругом. Странно.

Эх, красавица! Да хозяйка не только знала об изменах благоверного, но давно заметила и признаки твоей беременности! Вот только в отличие от твоих опасений, у неё были свои – слишком рано тебя начало мутить!

О сроках не раз думала и сама Олеся. Однако совсем уж некстати, она словно потерялась во времени. В зависимости от многих причин девушке иногда казалось, что прошла вечность, как она стала горничной, а иногда, напротив, чудилось, будто её первая встреча с богатой четой и вовсе произошла только вчера.

«Треклятая беремчатость, сколько ж тебе дней?!» – злилась Олеся на действительную беременность и в который уж раз пыталась тайно вычислить точный срок. Особенно сейчас это было очень важно: нужно было сопоставить сроки настоящей беременности и мнимой, чтобы и разбежка была как можно меньше и признаки при «оглашении» ложной беременности соответствовали сроку. Ну, с мнимой-то беременностью было гораздо проще, а вот с «волчьей»…

В доме хоть и был календарь, но для почти неграмотной деревенской девицы исчисление дней давалось весьма и весьма затруднительно, а посему и срок каждый раз выходил разный. Да и само время при подсчётах как будто нарочно норовило запутать след, петляло, а то и вовсе затягивалось в такие узлы, что приходилось снова и снова считать всё заново.

Но как бы то ни было, а Олеся нутром чувствовала, что подходит самая пора – пора припугнуть пана Сакульского! Только такой неблаговидный поступок мог спасти её от нищенского прозябания, по крайней мере, хотя бы на первое время. Деваться горничной было просто некуда.

В душе Олеся понимала, что снова, вопреки данному зароку, совершает обман, совершает грех. Но она успокаивала себя тем, что от этого греха никто особо не пострадает и совершён он будет только ради и во благо будущего ребёнка.

Олеся с превеликим нетерпением ждала удобного случая, и вскоре он представился.

Ядвига Наумовна вышла во двор и со спокойной душой любовалась поздними цветами в палисаднике. Особое умиление у неё вызвали настоящие королевы осени – хризантемы. Однако вскоре у неё возникла обидная мысль: «Все хризантемы на клумбе – глаз не оторвать. Вот почему бы и людям тоже не быть всем красивыми? Несправедливо как-то…»

Ядвига снова сокрушалась о своей невзрачности, да вот только о красивых хризантемах как о цветах она по обиде думала обобщённо. Хризантемы – это всего лишь один сорт ярких цветов. Природа же настолько богата разнообразием форм, видов, пород и, в конце концов, рас, что по одному сорту цветов или по одному человеку судить о её несправедливости – глупо.

Пока хозяйка в палисаднике заставляла своё самолюбие горевать из-за предвзятости окружающего мира, горничная в доме пыталась заставить хозяина горевать по более житейской причине.

– Пан Лешек, я… – с дрожью в голосе взволнованно обратилась Олеся к хозяину. – Я… тут такое…

Отложив газету, пан Сакульский удивлённо посмотрел на горничную. Увидев её смятение, он живо встал с софы и, опасливо бросив взгляд на дверь и в окна, взял девушку за плечи.

– Что случилось, милая?

– Ох, не называйте меня так… – всхлипнула горничная. – Беда… Беда стряслась…

– Да ты не волнуйся, – пытался успокоить девушку пан Сакульский. – Какая беда?

Олеся молча смотрела на хозяина. Сквозь слёзную пелену в её глазах читались страх и мольба.

– Пан Лешек… я… я… Боже, что ж мне теперь делать? – волнуясь, служанка всё время сбивалась с мысли.

– Говори.

Пан Сакульский с тревогой смотрел в прекрасные глаза.

Ещё раз всхлипнув, Олеся наконец виновато проронила:

– Я беременна…

Девушка стыдливо опустила голову.

Выдержав несколько секунд для пущего результата, она со скрытым интересом исподлобья глянула на пана Сакульского. Глянула и… оказалась немало разочарована: в облике женатого мужчины не было ни тени испуга от известия о беременности полюбовницы! Глаза его лучились спокойствием и даже, как на мгновение показалось Олесе, радостью.