— Все хорошо, миссис Бэнистер, — ответила Мэдди. — Это мы, Мэдди Фарадей и Трева Хейнс. Мы вспоминаем о старых добрых временах.

— Ну, тогда ладно. — Миссис Бэнистер помахала рукой и, повернувшись ко входу в дом, добавила: — Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в дверь.

— Спасибо, — сказала Мэдди, и в тот же миг Трева опять разрыдалась.

— Все так хорошо ко мне относятся, — всхлипывая, произнесла она. — А я такая подлая, мерзкая тварь.

— Ладно, хватит. — Мэдди встала и потянула Треву за воротник, поднимая ее на ноги. — Соберись, и пойдем отсюда. Никакая ты не дрянь, ты лучший человек, которого я когда-либо знала, и если меня посадят, я отдам тебе на воспитание свою дочь. Так что хватит терзаться.

Трева судорожно вцепилась в нее.

— Нет, тебя не посадят. Даже если тебя обвинят, суд спишет все на временное умопомрачение или на что-нибудь в том же духе.

— Это очень слабое утешение, Трева. — Мэдди потащила подругу вперед. — Я не думаю, что Эм будет счастлива в городе, который полагает, что ее ревнивая матушка застрелила мужа-гуляку. — Эти слова навели Мэдди на мысль о своей бабке. — Меня запрут в тихой комнате с мягкими стенами, Эм станет навещать меня, привозить шоколадные конфеты, а я буду плеваться орешками.

— Что ты несешь? — спросила Трева.

— Все дело в наследственности, — продолжала Мэдди. — Тебе не приходилось, глядя на свою мать и бабку, подумать: «Господи, когда-нибудь я буду точно такая же»?

— Порой мне кажется, что со мной уже произошло нечто подобное, — сказала Трева. — Именно поэтому я двадцать лет не спускала глаз с Три, словно ястреб с кролика. Я боялась в один прекрасный день проснуться и увидеть перед собой Брента.

— Этого не будет.

— Или вдруг Хауи как-нибудь посмотрит на него и скажет: «Гляди-ка, вылитый Брент!» Ведь Три и в самом деле похож на своего отца.

Они молча миновали еще два дома, и Мэдди наконец заговорила:

— Послушай, я понимаю, что тебе стало легче. Но ты сейчас сделала очень верное замечание насчет Хауи. Он должен узнать правду. Разумеется, я никогда ничего ему не скажу, но тебе придется сделать это самой.

— Не могу. — Трева схватила Мэдди за рукав. — Ни за что! Ведь он подумает, что я вышла за него замуж, чтобы скрыть беременность.

— Хауи Бассет человек непростой, но уж чего в нем нет — так это глупости, — сказала Мэдди. — Он прожил с тобой двадцать лет, считай, всю жизнь. Я думаю, он достоин доверия.

— Нет, у меня не получится, — ответила Трева, но ее голос заметно окреп.

— Я только сегодня стала ревностной поборницей правды, но уже могу с уверенностью посоветовать тебе сделать то же самое, — сказала Мэдди. — Ты даже не представляешь, какое это облегчение — говорить правду.

Трева глубоко вздохнула:

— Отчего же, представляю. Честно говоря, я так рада, что между нами не осталось тайн и недомолвок.

— А теперь тебе предстоит то же самое, только с Хауи, — произнесла Мэдди, кивнув.

Они дошли до угла Линден-стрит и остановились под уличным фонарем. Мэдди ждала, что скажет Трева. Фонарь вдруг вспыхнул, заливая ярким огнем светлые кудряшки Тревы, и Мэдди на минуту показалось, что ее подруга вновь стала той девочкой, которой была в юности, чуть-чуть растерянной, но по-прежнему неразрывно связанной с ее, Мэдди, судьбой.

Они так долго были вместе. И останутся вместе навсегда. Нет, Мэдди никогда не покинет Фрог-Пойнт, и дело не только в Треве, матери или Эм. Главное — это воспоминания, привычки и уверенность в себе, которые человек приобретает, прожив тридцать восемь лет в одном и том же месте.

— Фонарь зажегся, — сказала она Треве. — Помнишь, что это означает?

Трева улыбнулась. Это была слабая и болезненная, но все же улыбка.

— Марш домой, иначе поставят в угол, — ответила она.

— Что бы ни случилось, между нами все будет по-старому, — сказала Мэдди. — Ты можешь измениться, я могу измениться, но наши отношения останутся прежними. Согласна?

— Да, — прошептала Трева. — Согласна.

— Вот и хорошо, — добавила Мэдди. — Господи, ну и денек выдался!

Следующим делом Мэдди было посещение Хелен и Нормана. В последний раз она была здесь несколько недель назад, задолго до похорон, и теперь стучалась в дверь, ощущая, как бешено колотится ее сердце. Выражение, появившееся на лице Хелен, когда она увидела гостью, ничуть не успокоило Мэдди.

— Что тебе нужно? — раздался скрипучий голос.

— Я хочу, чтобы вы прекратили распускать обо мне слухи и тревожить мою мать, — сказала Мэдди.

Хелен в упор смотрела на нее сквозь сетчатую дверь.

— Я говорила правду, — ответила она.

— Вы говорили только часть правды, — возразила Мэдди. — Вы ни разу не упомянули о том, что Брент изменял мне и бил меня. А ваше утверждение, будто бы я его застрелила, — это самая настоящая ложь. До сих пор моя мать помалкивает, но если вы не остановитесь, ее терпение может лопнуть. Тогда моей дочери придется выслушивать сплетни о том, какими подонками оказались оба ее родителя. И все из-за того, что ее бабки — набитые дуры, неспособные держать на замке свои грязные вонючие пасти!