Из поиска Стас сделал вывод, что такой цвет радужки, как у него, видимо, рецессивный, и постепенно заменяется обыкновенным голубым цветом. А его глаза из жизни в жизнь этим цветом мистически награждала Судьба.

С Марианной всё было по-прежнему. На публике они мило друг другу улыбались. Его рука не отпускала талию жены, а губы то и дело нежно касались её виска. Окружающим лишь оставалось завидовать кому белой, а кому чёрной завистью такой сильной любви.

До самых стеклянных дверей дома в стиле хай-тек они доходили в обнимку, и только при пересечении порога рука Стаса отпускала жену, и они расходились по своим половинкам дома.

Каждый раз, когда она пыталась сблизиться с мужем или закатить истерику, он включал на её половине дома почти на предельной громкости напоминание, как и по чьему желанию она стала его женой. Марианна убегала в спальню, затыкала уши подушками и ждала почти полчаса окончания ненавистной лекции.

Со временем она смирилась с положением жены без мужа, вела себя в доме адекватно и погромов, после того, как однажды несколько месяцев прожила в разгромленных комнатах, более не совершала. Она часто просилась пожить у отца, но тот в грубой форме отказывал ей, напоминая, что она должна добиться благосклонности мужа и произвести на свет наследника.

Постепенно её поведение стало меняться. И это было заметно даже Стасу, избегающему лишнего общения с так называемой женой. Она уже ничего не требовала, не приставала к нему. Даже взгляд изменился. Перестал быть алчным.

* * *

А Стас более не надеялся ни на отца, ни на его фирмы, которые он «хранил» чистыми. Из полученного опыта понял, что может лишиться их за считанные минуты. С помощью верных друзей — Макса и Лекса — он постепенно скупал фирмы, стоящие на коленях. И не только в Воронеже. Делал финансовые вливания, оснащал современным оборудованием и развивал производство. Не сразу и не быстро. Надо было всё держать в строжайшей тайне, поэтому денежные средства перетекали медленно, понемногу, через другие руки и чужие займы.

Одновременно обучал друзей управлению фирмами, ежечасно курируя их. Пришло время, когда, наконец, была получена первая отчётность с прибылью.

Вспомнив тот детский дом, куда однажды он съездил, понадеявшись, что однофамилица, управляющая им, его Настя, он решил заняться благотворительностью. Попросил Игоря подобрать самые нуждающиеся детские дома и стал для них почти богом. Сам того не ожидая, Стас втянулся в это дело основательно, тратя значительные средства, полученные от своих предприятий, которых стало уже пять.

Посмотрев какую-то телевизионную передачу, организовал фонд помощи детям-полиглотам. Тем, которые с малого детства с лёгкостью осваивали по несколько иностранных языков. Организовывал им дополнительную практику за рубежом, устраивал в соответствующие специализированные интернаты. Собирался курировать их будущее.

К его удивлению, к работе с фондом подключилась и Марианна. Она предложила продвинуть его с помощью прессы и телевидения. Помогала с поиском детей и даже ездила в командировки.

И постепенно фонд Станислава Ларского приобрёл известность в определённых кругах.

Да, ему стало легче переносить жизнь мужчины, потерявшего любимую женщину. Но о Насте он не забывал. Предварительно покопавшись в нескольких проектах, заменил памятник на её могиле красивым ансамблем из редкого мрамора, в который входила ваза с крышкой, выточенные из того же мрамора. Крышку подогнали к вазе так, что они казались единым целым. И именно в неё Стас вложил кулоны, упаковав их в бархатную коробку для украшений и пластиковый конверт.

Но бывал там редко. Игорь с Максом не советовали этого делать часто, потому что Стас потом долго приходил в себя от этих поездок. Особенно тяжело он перенёс ту, в которой он вновь оставил на могиле кулоны. Тогда друзья долго не могли увести его с кладбища. Почти до самой темноты он просидел на мраморных плитах, рассказывая Насте о своей жизни. Он хотел плакать. Очень хотел. Но слёз не было. А он всё ждал, ждал и ждал их.

И когда его всё-таки вывели из ограды, на их пути встала пожилая женщина.

— Я ждала… не хотела вас беспокоить… Я… я тут бываю часто… даже зимой. Навещаю мужа и своих детей. А к ней, — она кивнула в сторону изображения Насти, — почти никто не приходит. Только вы и ещё одна семейная пара. Похоже, только раз в год. За могилкой никто не ухаживает. Она пылится. Её засыпают листья и снег. И цветочница есть, а стоит пустая. Разрешите мне поухаживать за могилкой… Не подумайте, что я ради денег… Мне ничего не надо. У меня всё есть…

Стас некоторое время смотрел на женщину с грустной улыбкой, а потом отправил друзей к машине, а Анну Тимофеевну, как она себя назвала, завёл в ограду.