Одноглазый тоже принялся говорить заинтересованно.

– Я? Ну, по образованию я библиотечный работник. Могу быть учителем в начальных классах. Вот.

– Здорово! Библиотеки у нас в колхозе нет и в скором времени не предвидится, и школьников тоже почти не имеется! Старики одного внука привезли – и всё. Кого же вы учить-то будете, Мария? А другой работой не побрезгуете?!

– Не сомневайся, не побрезгую. И тебя, умника, ни о чём не попрошу, пока тебе отчество не присвоили. Генеральское.

Мария рассердилась, отвернулась к водителю.

– Останови машину! Я в кузов пойду.

– Зачем это?! Хорошо же здесь, не дует.

– Начальства слишком много по бокам устроилось…

Одноглазый расхохотался.

Из кузова подали руки, поприветствовали, помогли подняться.

Мрачная толстая тётка с готовностью потеснилась, сняла свои вещи с лавки, пустила Марию сесть рядом.

– Чего из тепла-то вышла? Приставали? Или выгнали?

Хватило двух слов, чтобы объяснить ситуацию.

– Курят много.

Мелькнул первый деревянный сарайчик на обочине.

Бабы, кто полюбопытней, полезли к открытому заднему пологу кузова, смотреть интересное. Мужики, все как один, старались быть спокойными, но заметно напряглись, со смешками скалились, опустили на коленки кулачищи.

Мария тихо охнула, додумавшись, прикрыла рот ладонью.

«Ведь им скоро дома там между собой делить…»

– Море! Море! Смотрите, вон там, за кустами море!

Закричала какая-то суматошная деваха, тут же подхватили, заорали многие.

– Море! Широкое-то какое!

Успокоил всех в кузове бородатый мужик.

Не вставая с лавки махнул рукой.

– Дуры. Море будет попозже, слева. А это – залив. На нём и будем рыбку ловить. Кормилец наш…

Воды становилось всё больше и больше, дорога местами подходила почти до самого берега и даже густые кусты не могли скрывать ровного серого пространства.

Кое-где далеко, очень далеко, виднелась слабая полоска противоположного берега, а местами солнечная вода длилась до самого горизонта.

– Ух ты! А ведь море-то, оно ведь ещё больше этого залива будет, верно, дед?!

– Верно. И чуток солёное, не попьёшь в нём при случае. А тут водичка пресная, как в речке. Дело привычное.

Грузовик гудел, неспешно пробираясь по сухой песчаной колее.

Люди в азарте отстёгивали кузовной брезент и по бортам, задирали его повыше, крепили кое-как верёвочками, штатными ремешками, лишь бы успевать рассматривать свою новую жизнь подробнее.

– Дома! Вон! Смотри! Крыши драночные! Через дорогу, у леса!

– Камышом крытые, которые подлиннее-то, у самой воды.

– И красные крыши тоже есть! Черепичные, те повыше.

– А на берегу – лодки! Много! Чудные какие лодки-то, огромные!

– Аисты! Смотрите, аисты! На столбах сидят, не боятся! Вот это да!

– И сети сушатся, смотрите! На ветру, на вешалах! Совсем как у нас на озере!

Домов по левую руку становилось больше.

Они стояли возле воды ровные, спокойные, тихие.

Машина фыркнула последний раз, съехала с дороги и встала посреди улицы.

– А ну, вылазь, товарищи вновь прибывшие переселенцы! И не разбегаться никому никуда по своим делам, всем строиться. Перекличка! Учёт будет строгий.

Говорить одноглазый умел.

Сверкать оставшимся глазом у него тоже получалось неплохо.

Мария усмехнулась.

С Викторовичем, кажется, колхозникам повезло.

– Маша! Маша! Я здесь!

К машине со всех ног неслась крепенькая розовощёкая Томка.

Растолкала стоявших вокруг грузовика людей, с разбега бросилась обниматься, заревела, уткнувшись кудрявой головой в жакет Марии.

– Я уж думала, что не увидимся больше, что разошлись, не найдёмся! Ма-ашка!

Заревела ещё громче, счастливо, в голос, не стесняясь никого вокруг.

Замахала руками.

– Это же моя подруга самая лучшая, Мария! Приехала! Машка, какая же ты молодчина!

Всхлипывала, кривилась в улыбке пухлыми детским губами.

Мария обняла девчонку.

– Ну, ну, успокойся, люди вон смотрят.

Томка упрямо топнула по песку.

– Ну и что?! Пусть смотрят, пусть знают! Ты у меня самая лучшая! Ма-а-шка!