Волна радости захлестнула Карми. С пеленок въевшаяся в душу княжеская привычка сдерживать свои чувства спасала ее, заставляя сидеть с невозмутимой, заносчивой физиономией и деланно-равнодушно переносить взгляд с одного высочайшего принца на другого, но чувствовала Карми, что долго ей не продержаться.

На ее счастье, теперь, когда она отреклась от Оланти, ей не нужно было оставаться в зале после того, как утвердили приговор. Принцы остались решать другие дела, а Карми, торжествуя, покинула Зал Собраний вместе с Логри.

В приемной отдельной от всех прочих группой расположились хокарэмы. От них никто не требовал соблюдения приличий, и они валялись на мягком ковре или подпирали спиной стены, обтирая грубыми куртками нежные гобелены.

При виде своей госпожи Стенхе вскочил, но Карми подошла и вольно села на ковер.

— Теперь я не высокая госпожа, а просто высокорожденная, — сообщила она, смеясь.

— Примите мои соболезнования, — отозвался бойкий Тхаур, хокарэм молодого Горту.

— Лучше бы поздравил, — возразила Карми весело. — У меня ведь жизнь будет куда проще.

Смирол, не меняя легкомысленной улыбочки, тихо спросил Логри:

— Неужели все обошлось?

— Выкрутилась, — шепнул Логри. — Ей присудили ссылку.

— Ты не возражал?

— Нет, — отозвался Логри. — Почему я должен возражать?

— Ну держись теперь, замок Ралло, — усмехнулся Смирол.

— Что ты имеешь в виду? Смирол не ответил.

— Что ты имеешь в виду? — повторил Логри.

— Увидишь, — сказал Смирол. — Ты впускаешь лису в курятник.

Логри пока так не считал. Он видел там, в Зале Собраний, хрупкую девчонку, отчаянно боровшуюся за жизнь. Ее действия вызывали уважение, хотя и не были безупречными как по замыслам, так и по исполнению. Опасности от нее для замка Ралло Логри не предполагал. Что она может сделать против сплоченного клана хокарэмов?

И ее презрительный отзыв о хокарэмах, который прозвучал вечером в Пайер-Орвит, не насторожил его.

— Неужели ты полагаешь, — сказала она Логри в присутствии Стенхе и Мангурре, — что оттого, что вас называют «восьмым княжеством Майяра», вы перестаете быть рабами? Вы рабы больше, чем забитые бедняки, которых вы так презираете. Вас боятся все сословия, с вами считаются высокие принцы, но что стоят ваши знания и умения, если вы, по сути, не идете далее покорного служения майярским государям?

— Не говори глупости, — возразил Логри. — Чего ты от нас хочешь? Чтобы мы захватили власть в стране? Мы это смогли бы. Но зачем?

— Разве я говорю о захвате власти? — возразила Карми. — Я говорю о вашей рабской покорности.

— Она права, — послышался от дверей голос. Смирол без улыбки смотрел на Логри. — Хокарэмы достойны куда лучшей участи. Тратить свою жизнь на служение господину? Я не хочу.

— Смирол! — прикрикнул Стенхе. — Разве сегодня ночь Тэлани?

— Не надо, брат, — остановил его Логри. — Он хокарэм и имеет право говорить.

— Да, имею, — подтвердил Смирол. — А если б и не имел, все равно бы сказал. Почему обычай зажимает нам рот, пока мы мальчишки и не имеем службы? А когда наконец наступает ночь Тэлани, полученная свобода опьяняет нас, и мы размениваем ее на пустяки. Ты помнишь, Логри, каким ты был в отрочестве? Ты забыл, на какие темы гэнкары разговаривают, когда не слышит наставник? Почему им можно обсуждать все, кроме государственного устройства Майяра и причин сословных различий? Хокарэмам не следует об этом думать? Или в те времена, Логри, когда ты был мальчишкой, ты таких разговоров не слышал? Их тогда не велось? Или ты был тогда помощником наставника, таким, как сейчас у тебя Ролнек? При Ролнеке язык не поворачивается болтать на слишком вольные темы. Он хочет быть безупречней, чем ты, из кожи вон лезет…

— А я полагал, — сказал медленно Логри, — что ты доволен тем, как устроился у Байланто.

— Не буду спорить, — ответил Смирол. — Но почему я до самой могилы должен быть прикован к высочайшей госпоже Байланто-Киву? Я чувствую себя дураком на этой дурацкой службе. К старости я и вовсе отупею, да? Но я хочу жить и хочу, чтобы жила госпожа Байланто. Я ее искренне люблю и уважаю, однако не до такой же степени, чтобы всю жизнь прожить у нее в комнатных собачках! И клянусь демоном мрака, нет никакой возможности развязать эту веревку, которой связаны мы, хокарэмы.

— А тебя крепко задело, — проговорила Карми.

Логри бросил на нее внимательный взгляд. Карми, склонив голову к плечу, разглядывала Смирола, и на лице ее застыла обычная для высоких господ неподвижная маска.

Смирол, остановленный ее замечанием, мгновенно преобразился, расцвел улыбкой и сказал как ни в чем не бывало, протянув кошель с деньгами: — Я тут распродал твои платья, госпожа моя…

Стенхе забрал кошель из его рук.

— Однако, — проговорил он, — и хитер же ты, братец!