Так уж повелось, что одежду хокарэмы не берегут. «Сбережешь рубаху — потеряешь жизнь» — существует в Ралло поговорка. У каждого из хокарэмов, живущих оседло, есть солидный запас платья на все случаи жизни. Бродячим райи приходилось быть поскромнее — с собой сундуки таскать не будешь, зато в каждом городе, где райи имел «опору», хранилось по нескольку комплектов одежды.

Почти всех их обшивал Аранри. В южном Горту жил еще один портной, Колон-вольноотпущенник, он снабжал одеждой хокарэмов Горту и восточного Марутту, однако существовало мнение, что Колон не обеспечивает необходимого качества, и более богатые хокарэмы предпочитали посылать заказы в Ларау.

О том, что у него есть мать, Смирол узнал в начале года Грифона, когда они — семеро учеников из замка Ралло — отправились в тренировочный поход к далекому острову Ваунхо, а по дороге туда заглянули с поручением к Аранри. Старик принял их сердечно, радушно угощал, расспрашивал о Ралло и сам рассказывал разные новости. Антуно появлялась как тень, ставила на стол все новые и новые лакомства, и Смирол тревожно отмечал бросаемые ею на него украдкой взгляды. Он поразмыслил, принял во внимание сходство и спросил, поймав Антуно за руку:

— Я ведь твой сын, правда?

Он был готов перевести все в шутку, ведь такой вопрос почти неприличен для хокарэма, но Антуно не выдержала, кивнула утвердительно и выбежала из комнаты, залившись слезами.

Аранри изобразил бровями неудовольствие.

— Я совершил преступление? — невинно спросил Смирол.

— Нет, — отозвался, помолчав, Аранри.

— А ты на моего отца что-то не похож, Аранри, — нагловато сказал Смирол.

Аранри фыркнул негодующе:

— Такого сына мне еще не хватало!

— Могу я поговорить с мамой? — уже серьезно попросил Смирол.

Аранри разрешил.

В тот же год, но уже ближе к осени, отправившись на службу к принцессе Байланто-Киву, Смирол задержался в Ларау на недельку; потом, когда принцесса проездом бывала в городе, забегал повидаться; несколько раз присылал подарки.

И вот теперь он шел по улице, завернувшись в тханги и вызывая удивленные взгляды встречных. Подошел к дому Аранри переулком, через боковую калитку. Калитка была заперта, но он знал секрет засова и вошел в сад, повозившись несколько секунд.

По утоптанной дорожке прошел к крыльцу. На ступенях крыльца сидела незнакомая девушка, перебирала на большом глиняном блюде крупу. Заметив краем глаза бесшумно возникшую рядом фигуру, она вскрикнула и вскинула голову.

— Доброе утро, красавица, — сказал Смирол, даря ей одну из самых своих обаятельных улыбок.

— До-оброе утро, — протянула она настороженно.

— Дома ли Аранри?

— Он пошел к реке, — ответила девушка.

— А где Антуно?

— На рынок пошла.

— А ты их родственница, наверное? — полюбопытствовал Смирол, зная, что это вовсе не так.

— Нет, просто по хозяйству помогаю. Я по соседству живу, там, — она махнула рукой, — на боковой улочке.

— А звать тебя как?

— Сэллик, — отозвалась девушка. — Что ты все выспрашиваешь?

Смирол бросил свой узелок на крыльцо.

— Ну-ка раздобудь мне ведро воды — умыться с дороги. — Тон его неуловимо изменился, вызывая желание повиноваться.

— Тут за домом бадья стоит, — указала девушка. Смирол заглянул за угол.

— О! — с удовольствием отметил он. — Я здесь искупаюсь, ладно?

— Может, тебе лучше на речку сходить?

— Устал я ноги бить, — отозвался Смирол. — Лучше здесь. А ты сообрази пока чего позавтракать. Молочка не найдется?..

То, что девушка назвала бадьей, на самом деле представляло собой круглую из дубовых досок ванну в четыре обхвата, доверху наполненную водой. Когда Смирол был здесь в прошлый раз, на этом месте стояли две бочки.

Смирол стащил с себя тханги, сбросил сандалии и с наслаждением свалился в согретую солнцем воду. Из бадьи выплеснулся на утоптанную землю точно такой объем воды, каким был объем усталого тела Смирола, — в полном соответствии с законом Иннивату.

«Выгонят меня из хокарэмов, пойду в алхимики, — думал Смирол, окунаясь с головой в воду. Жара, несмотря на раннюю пору, донимала его, но купание привело мысли в порядок. — Хотя нет, зачем алхимия? В механики надо подаваться, как же иначе разгадывать тайну Руттуловой летающей лодки?»

Выбираться из ванны совершенно не хотелось, но Смирол, остыв, почувствовал голод. С тех пор как он проснулся, плавая в воздухе, приступы голода периодически одолевали его. Смешно подумать, но один-единственный день болезни и ночь интенсивного лечения превратили хокарэма по имени Смирол в вечно голодного, постыдно слабого и невыносимо беззащитного человека.