Стенхе.

— Все! — скомандовала Сава. Маву помог ей сесть на коня, Стенхе тоже вскочил в седло. Хаби шла за ними до ворот, махая им вслед.

Маву повел своего гнедого в конюшню. Руттул сказал ему в спину:

— Потом зайдешь ко мне.

— Да, государь, — не оборачиваясь, отозвался Маву.

Руттул поджидал его в кабинете. Маву постучал, вошел и остановился у дверей. Взгляд его был ясен и спокоен.

— Насколько я знаю законы, — сказал Руттул, — мое слово должно значить для тебя больше Савиного.

— Да, государь, пока госпожа — твоя жена, — отозвался Маву.

— Прекрасно, — сказал Руттул. — В таком случае ты отправишься за Савой в Миттаур.

Маву вскинул брови:

— У тебя есть какие-то сведения о готовящемся покушении, государь? Я полагаю, в спокойных условиях Стенхе более чем достаточно.

— Я согласен, — проговорил Руттул. — Но условия не кажутся мне спокойными.

— Слушаю тебя, государь, — насторожился Маву.

— Осенью или зимой я ожидаю в Сургаре некоторые события.

— В Сургаре? — переспросил Маву. — Но тогда охрана более нужна тебе, чем госпоже.

— Ты не понял, — отрицательно качнул головой Руттул. — Охрана не нужна ни мне, ни Саве.

— Она велела мне беречь тебя, государь, — заметил Маву.

— Что со мной может случиться? — усмехнулся Руттул. Он взял в правую ладонь бронзовую статуэтку, стоявшую у него на столе. — Посмотри, Маву…

Статуэтка смялась в его руке, как будто была из фольги.

— Сила — это еще не самое главное, — невозмутимо сказал Маву, но Руттулов трюк ему понравился. — Как ты это делаешь, государь?

Руттул пожал плечами:

— Ты что, допрашивать меня будешь?

— Прошу прощения, государь, — откликнулся Маву. Руттул помолчал.

— Я хочу, чтобы ты как можно дольше задержал Саву в Миттауре, — наконец сказал он.

— Зачем? — искренне удивился Маву.

— Чтобы она не путалась у меня под ногами. Разве не понятно?

— Понятно. Какие способы я могу применить?

— Любые, — сказал Руттул. — Можешь даже связать и держать ее в каком-нибудь сарае. Но надо выдумать предлог. Я не хочу, чтобы она знала, что ей нельзя возвращаться в Сургару.

— Я понял, — повторил Маву. — Запретный плод сладок. Стенхе знает?

— Да. Он тоже что-нибудь придумает. Если выдастся случай, посоветуйся с ним.

Маву кивнул. Испросив разрешение, он взял карту Майяра, Сургары и Миттаура. Вообще-то, он мог прикинуть план действий и без нее, но Маву показалось, что Руттулу следует знать, как он поступит. Он объяснил, что вовсе не собирается тут же отправляться в Миттаур: несколько дней он может провести в охране Руттула, а потом исчезнет.

В Миттаур он доберется как раз к началу осенних дождей, переодетый так, что его не узнает даже Сава; в Миттауре он найдет способ связаться со Стенхе, а затем, когда придут вести из Сургары, будет действовать по обстоятельствам.

— Хорошо, — сказал Руттул. — Хорошо. Но если вы ее там не удержите…

— В крайнем случае я ее украду, — заявил Маву. — Это очень легко, государь.

— Стенхе, — сказала Сава, когда они отъехали от Савитри на две лиги, — я думаю, Руттул прикажет Маву следовать за мной.

— Может быть, — проговорил Стенхе. — Руттул не очень уверен в твоем благоразумии.

— А в благоразумии Маву?

— Маву — хокарэм, — ответил Стенхе. — Только характер у него нелегкий. И зачем Руттулу в нем сомневаться?

— Маву не любит Руттула.

— Руттул не девушка, чтобы его любить, — отозвался Стенхе. — Хокарэм может ненавидеть хозяина, но служить ему обязан. Если уж на то пошло, то и мне не очень нравится быть его слугой.

— Почему? — спросила Сава. — Ты же всегда такой доброжелательный.. .

Стенхе не ответил. Он не считал нужным посвящать Саву в свои предположения.

«…Потому что Руттул тоже хокарэм. Хокарэм на какой-то свой заморский лад, как будто не очень знакомый с боевыми искусствами, но обладающий другими качествами хокарэма.

Он свободен. Это самое главное качество хокарэма — внутренняя свобода, умение смотреть на обстоятельства не из-под чьей-то руки и не через очки суеверий. Он обладает уверенностью в себе. Это тоже одно из проявлений свободы, и, как ценящий свободу человек, он не дает своим чувствам одержать верх над собой.

Он ценит жизнь, причем не только свою. Как ни странно это для постороннего человека звучит, но хокарэмы тоже не любят убивать: любая смерть — это нарушение равновесия.

Взвесь все и действуй — гласит неписаная заповедь.