– Можешь дать мне эту машину?

Лев снимал маленький домик неподалеку от высокого забора автосвалки. Люди, которые на него работали, жили в вагончиках внутри ограждения. Он был их начальником, поэтому не мог быть их другом, – эта небольшая дистанция требовалась им, чтобы выплескивать свое недовольство за его спиной. Лев предлагал непростую работу, и соглашались на нее тоже люди непростые.

– Лев! ЛЕВ! – крикнул один из работников, выйдя из-за ограды.

Он постучал в дверь дома, Лев раздраженно открыл:

– Да?

– Какой-то хрен в костюме приехал! Похож на легавого! – сказал работник на одном из многих языков, которыми худо-бедно владел Лев.

Он выглянул за дверь: у въезда на автосвалку действительно стоял человек в костюме. Вид у него был перепуганный.

– Это не легавый, – пробормотал Лев и сходил за курткой.

Мужчина в костюме нервно ждал его, но Лев, запирая дом, явно не торопился.

– Да? – сказал он, подойдя лишь совсем близко.

– Э… я… кажется, здесь должна быть моя машина? Я оставлял ее в автосервисе в Бьорнстаде, а когда позвонил утром узнать, можно ли забрать ее, мне сказали, что кто-то ее уже забрал и просил передать, что она… здесь.

Лев настороженно огляделся.

– «Кто-то» забрал твою машину и привез сюда?

– Да, да, так мне сказали.

– Кто?

– Механик в автосервисе.

– В Бьорнстаде?

– Да.

Лев не спускал взгляда с человека в костюме.

– Что за машина?

– Черная… – кашлянув, вымолвил человек в костюме.

Лев сухо кивнул.

– Окей. Идем поищем, да? – сказал он, приглашая мужчину пройти за забор.

– Нет… нет, ничего страшного, я могу прийти позже, я… – задыхаясь, выговорил человек в костюме, но Лев не отступался:

– Пошли. Не бойся. Мы не убийцы и не воры, хотя ты наверняка слышал про нас обратное, да?

Попасть на свалку можно было только через один вход, забор был высокий, с камерами наблюдения, внутри пахло гарью. Лев протопал по свежевыпавшему снегу, мужчина в костюме семенил за ним. Им повстречался здоровый мужик с густой бородой и в тоненькой футболке, Лев вполголоса дал ему инструкции на языке, который «хрен в костюме» не смог опознать. Мужик исчез в вагончике, и Лев повел посетителя дальше в обход дальнего конца свалки. Она была больше, чем могло показаться со стороны, тем не менее посетитель в костюме увидел лишь малую часть того, что действительно скрывалось внутри.

– Нашел? – спросил Лев, когда они дошли до конца забора, миновав ряды покореженных машин и груды неопознаваемого металлолома.

Мужчина испуганно покачал головой. Глаза Льва сузились, шея напряглась. Из вагончика снова вышел мужик в футболке.

– Здесь кто-то был ночью? Сигнализация не срабатывала? – спросил его Лев.

Мужик в футболке мрачно покачал головой. Лев обернулся к человеку в костюме:

– Какая твоя работа?

– Простите?

– Кем работаешь?

Мужчина громко сглотнул.

– У меня похоронное бюро в Бьорнстаде.

Лев подошел ближе.

– Расскажи, что он сказал, да? Тот, кто тебе звонил. Он сказал, чтобы ты забрал свою машину здесь?

Вздрагивая на каждом слоге и мотая головой, мужчина ответил:

– Нет, нет, нет, он назвал… ваше имя. Он сказал: «Она стоит у Льва».

Лев уже тронулся с места.

– Жди здесь, да?

Мужчина в костюме подчинился. Лев вышел со свалки, дошел до дома, дверь была распахнута, хотя Лев не сомневался, что запер ее, уходя. На кухонном столе стоял пустой пивной стакан из бара «Шкура», рядом лежали ключи от машины. Лев выглянул в окно на маленький сад позади дома, часть досок забора отсутствовала: здесь, должно быть, побывало много людей и работали они невероятно быстро. Так ему давали понять, что они – повсюду, что они достанут тебя где угодно и когда захотят. Это была нешуточная угроза. Теему шутить не любил.

В саду у Льва был припаркован катафалк.

Потом мы, конечно, услышим сотню версий того, что случилось, – все разные, смотря кого спрашивать, и большинство воспоминаний будет не о том, что произошло, а о том, какие у кого были ощущения от этого. А ощущения были такие, будто все конфликты, пережитые двумя городами за пятьдесят лет, вспыхнули разом. Поэтому поди разберись, что из этого планировалось, что стало местью, а что случайностью. В итоге все в этой истории так крепко переплелось, что достаточно было потянуть за тончайшую ниточку на одном ее конце, чтобы с другого конца разошлись швы на наших ранах. Однако кто бы эту историю ни рассказывал, кто какую бы сторону ни занимал, все сходились в одном: перемирию между Бьорнстадом и Хедом – если оно когда-то и существовало – сегодня определенно наступил конец.

Когда Тесс и ее братья входили в ледовый дворец, в дверях была давка, изнутри доносились недовольные возгласы. В глубине души Тесс это предвидела. Но скажи она об этом отцу, тот настоял бы и вошел с ней, и тогда хаоса уж точно было бы не избежать. Поэтому Тесс решила, что справится сама. И зря.

Она потащила братьев к раздевалкам. Детская команда «Бьорнстада» только что закончила тренироваться и уходила с площадки, хедская детская команда готовилась выйти на лед. Родители обеих команд дергали своих детей: одни совали экипировку, другие выхватывали. Тесс с братьями пришлось прокладывать себе путь локтями – не потому, что народ чего-то ждал и выстроился в очередь, а потому, что именно сегодня множество людей одновременно решили обозначить границы своей территории. И проблема, как всегда, была не столько в детях, сколько в родителях – те стояли, сбившись в кучки, со своими термосами и корзинками, делая вид, будто не понимают, что мешают хедским игрокам, хотя, очевидно, всё прекрасно понимали. «Как можно так себя вести по отношению к детям, когда у тебя у самого дети?» – подумала Тесс, но тут кто-то что-то закричал, кто-то кинул что-то в голову Тюре, и тот заплакал. В следующий миг несколько игроков из «Хеда» начали что-то скандировать, а бьорнстадские родители истерично заголосили.