– Девка, не доводи до греха, усаживай свою задницу пошустрее, – все же не выдержала я.

– Я не могу, – дрожащим голосом ответила она, в очередной раз замерев, стоило твари глубоко вздохнуть. Мы с ящером обменялись, как мне показалось, понимающими взглядами, он почти открыто раздумывал, не перекусить на дорожку.

– Не, приятель, надо будет пробежаться, так что точно не сейчас, – покачала я головой, когда «приятель» весьма очаровательно прикрыл глаза.

– Что? – обернулась женщина на мою реплику и снова замерла с поднятой ногой.

– Да сядешь ты или нет, мать твою душу! – не выдержав, рявкнула я, и девка опрометью вскочила в седло. – То-то же, – одобрительно покивала я, передавая ей самодельную люльку, которую стоило надеть на себя через голову, чтобы не держать всё время ребенка на руках и не бояться его уронить. – Можешь держаться за меня, – наставляла я, вскакивая в седло впереди неё, но особо не усердствуй: не будешь дрыгаться без надобности – и так не упадёшь. Средство передвижения не предусматривало поводья. Оно управлялось командами во всем: начиная от скорости, с какой будет двигаться ящер, и заканчивая тем, когда ему можно есть. О том, как достигалось подобное послушание, красноречиво говорила изуродованная страшными шрамами кожа животного. Боль способна выточить любое орудие из любого существа. Однажды даже самый крепкий разум не выдержит и сломается, начиная перетекать в ту форму, которую задумал тот, кто решил, что у него есть право на это.

– Тью, – в очередной раз пропела я, стоило нам оказаться в седле. Ящер поднялся во весь свой немалый рост. – Хима,– скомандовала я, и тварь под взвизгивания моей попутчицы начала поворачиваться направо. – Ча, ча, ча, – вновь отдала команду я, ускоряя его.

Ветер ударил в лицо, стоило этому огромному мощному зверю заработать лапами. Женщина позади меня тут же обняла меня рукой за талию, в то время как я не сводила взора с горизонта, где пробуждалось ото сна ярко алое солнце моего мира.

Пришла пора возвращаться домой. Как бы я ни рвалась сюда всего несколько дней назад, сейчас моё сердце стремилось совсем в другое место. Всё внутри меня точно покрылось корочкой льда. Эти несколько дней я запрещала себе думать о том, что произошло во дворце. Я знала, что, стоит мне начать размышлять над этим, спасительный лед, что сдерживал осколки моего разбитого сердца всё это время, треснет. Я не смогу тогда добраться до дома. Мне кажется, я уже ничего не смогу, стоит этому произойти.

Глава 2

Возможности… сколько у него было этой эфемерной субстанции? Сколькими из них он успел воспользоваться прежде, чем стало поздно? Ни одной. Он знал ответ на вопрос, что крутился в его голове. Он не сделал ничего. Поздно ли теперь что-то менять? Или же у него остался последний шанс? На что он способен, чтобы не потерять и его? Сомнения? Нет. Это неопределенность. Впервые в жизни он оказался перед выбором двух дорог. И если раньше он без сомнения знал, какой путь его, то сейчас он спрашивал сам себя, чего будет стоить в его жизни иной путь, если у него хватит силы духа выбрать его. Раньше ему казалось, что смелость нужна на поле битвы или для сплетения одних интриг и распутывания других. Он не знал тогда, что на самом деле это просто. Он не понимал, что самое сложное, когда ты случайно оставил своё сердце и даже сам не понял, как это произошло. Сложнее всего отважиться и шагнуть вслед за той, которая неосторожно забрала его с собой.

Что произошло во дворце? Как мог сработать тот телепорт и забрать её из его рук, когда вся его магия, казалось, так крепко удерживала её? Что на самом деле он знал о ней, чтобы однажды вообразить, что она в его власти?

– Я идиот, – с придыханием сказал он, тяжело прислонившись лбом к прохладной глади стекла. За окном сгущались сумерки. Алания готовилась ко сну.

– Это уж точно, – раздался голос его всё ещё друга за спиной.

– Ты же знаешь, куда она отправилась?

– Нет, – не моргнув и глазом, соврал Трей. – Я никогда не спрашиваю, когда она уходит, она никогда не говорит. Это позволяет ей быть в безопасности, а мне – не опасным для неё.

– Слишком много деталей для правдивого ответа, – сказал я, повернувшись к нему лицом. – Скажи мне, я обещаю…

– Не надо, я не скажу и не поверю.

– Почему ты так поступаешь, могу я узнать? – прищурившись, спросил Рейн.

Некоторое время мужчина не отвечал, точно и не услышал вопроса друга, а после, будто что-то для себя решив, заговорил:

– Почему ты продолжаешь спрашивать? Разве ты забыл, кто твоя настоящая страсть?

– При чем тут?..

– Дослушай сперва, – оборвал его Трей, – ты хочешь вернуть её? Для чего? Допустим, ты решишь принять её в свой Дом, сделаешь её верховной наложницей, ведь даже женой не сможешь, посадишь под замок в своей резиденции, будешь проведывать её время от времени, рассказывая о том, как любишь, и о том, как она важна для тебя, так? Это лучшее, что ты можешь дать ей в рамках вашего мира.

– Но…

– Нет, про «но» расскажу тебе я. Соль не женщина, с которыми ты привык иметь дело, понимаешь? Её нельзя ввести в свой Дом и окружить роскошью, заботой, драгоценностями. Ради неё можно отказаться от мира, к которому ты привык, чтобы последовать за ней. Она ветер, она дождь, она огонь, небо и земля. Она такая же стихия. И как ты собираешься удержать её, если не готов ничего потерять? Это невозможно. Ты просто не понимаешь: чтобы быть с этой женщиной, нужно отвергнуть всё, что ты привык считать своим. Такова будет цена. И если ты не готов к этому, то не спрашивай меня о том, знаю ли я, где она. Ответ будет отрицательным.