Полина улыбается.

— Не можешь или не хочешь? — она кладет ладонь на мою щеку и заставляет посмотреть на нее. — И твоя реакция говорит об обратном. Ты сбегаешь из дома, потому что тебе страшно.

Господи, у нее на все есть ответ.

— Не смотри на меня так. Это не может быть он. Мой разум постоянно говорит мне держаться от него подальше.

— А что говорит сердце? Подумай хоть раз в жизни сердцем.

Я делаю несколько судорожных вдохов, но легче не становится. Кто, черт возьми, просил ее это говорить?! Я даже слушать не хочу, что говорит мое сердце. Оно в последнее время шалит и не лучший советчик.

Если я полюблю кого-то, то стану слабой. Эмоции разрушают меня. Я не могу себе этого позволить. Я не могу стать слабой.

— Мира, мы не выбираем, кого любить.

Я застываю на месте и смотрю на нее. Полина обнимает меня за плечи, подводит к стулу и усаживает.

— Но как, Полина? Как? Я знаю его так мало.

— А где-то написано, что мы влюбляемся за определенный срок? — спрашивает она.

— Да! Это просто огромными буквами должно быть написано в каком-нибудь чертовом пособии для таких романтиков, как ты!

Полина смеется.

— Что мне делать? Полина, он уезжает. Я не готова дать шанс чему-то новому заранее обреченному на провал. Мое прошлое. Я все испорчу.

— У тебя слишком много отговорок. Отпусти ситуацию и посмотри, что будет дальше, а я уверена, что все будет хорошо.

— Ты мне не помогаешь всем этим философствованием и психоанализом.

— Мира, все очень просто.

— Не сказала бы. Все сложно как никогда. Мы не подходим друг другу. Мы постоянно кричим.

— Не согласна. С ним ты смеешься. Ну и целуешься. Что для тебя определенно прогресс.

С губ срывается горький смех.

— Ты в курсе, что могла бы составить хорошую конкуренцию моему старому шарлатану?

Паника в груди отступает еще на несколько шагов.

— Возможно, — она подмигивает мне. — В следующий раз выставлю тебе счет.

Полина встает и направляется к себе, у входа в комнату она оборачивается.

— Ты можешь остаться у меня, но не испорти все окончательно. Посмотри на нас с Максом. Нам потребовалось много времени и куча ошибок, чтобы прийти к тому, чтобы быть вместе. Вы можете всего этого избежать.

Она заходит к себе, оставляя меня наедине со своими страхами и опасениями.

— Никаких подозрительных лиц вы в последнее время не замечали? Может что-то странное? — следователь стучит ручкой по блокноту, в ожидании моего ответа, а я все больше съеживаюсь, под его натиском.

— Нет, — тихо отвечаю я, сжимая деревянную ручку стула.

Он бросает недовольный взгляд на своего начальника, на что тот лишь пожимает плечами, а затем кивает ему головой в сторону выхода.

— Дима, не беспокойся я дал своим бойцам задание держать это дело в приоритете. Как только что-нибудь прояснится, я обязательно тебе сообщу. Ты ведь еще в городе?

— Да, буквально пару дней. Потом ненадолго уеду, чтобы все подготовить для переезда и вернусь, — папа перекручивает большие пальцы между собой, искоса поглядывая на меня.

— Отлично, — полковник или кто он там, встает и протягивает отцу руку, задевая своим объемным животом документы, лежащие на столе. — Рад, что ты наконец-то возвращаешься. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но все же. Мирослава, не беспокойтесь, мы найдем этого отморозка. С такой охраной, вы в безопасности.

Я молча киваю и встаю со стула. Поскорее бы мы уже покинули это проклятое место и я обо всем забыла. Папа еще раз пожав старому другу руку, обхватывает мои плечи и направляется к выходу из кабинета. Как назло он находится на третьем этаже и нам приходится исследовать каждый коридор этого зловонного места.

Я безмолвно следую за ним, впиваясь пальцами в крепкое предплечье. Мы минуем коридор и люди расходятся перед нами, на инстинктивном уровне ощущая опасность исходящую от отца. Я и сама побаиваюсь его в таком состоянии. Я привыкла видеть его шутливым и веселым. За все время моего проживания вместе с родителями, он никогда не поднял на меня голоса, даже когда я совершала не самые приятные поступки. Сейчас же папа всем своим видом показывает, что если кто-то посмеет причинить вред его семье, то он уничтожит любого.

Ради меня он поднял все свои связи, чтобы положить этому кошмару конец.

Мы выходим на улицу. Заметив мою дрожь, папа снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Меня бьет озноб несмотря на то, что на улице двадцать пять градусов тепла.

— Ты как? — обеспокоенно спрашивает он.

— Наверное хорошо, — отвечаю я, отводя взгляд.

Он прижимает меня к себе и кладет подбородок на макушку. В теплых и надежных объятиях становится спокойнее, и я начинаю верить, что скоро все наладится. Он поглаживает меня по спине и целует в волосы.