— Богдан, ты же помнишь, о чем я говорил? — серьезным тоном спрашивает Макс.

— Да, — огрызаюсь я. — Ты оторвешь мне голову, если я ее обижу. Но сейчас мне больше всего хочется, чтобы ты испарился.

— Я же не виноват. Могли бы не заниматься этим в кухне. Как я теперь тут есть буду?

— Например, делать это в другом месте.

Разворачиваюсь и прямиком иду в душ. Ледяной, мать его, душ.

***

— Значит, этот шрам оставила ему ты? — Мира заливается смехом.

— Конечно. Любой след, который ты найдешь на моем любимом братце — моя заслуженная победа в тяжелом детстве.

— Прости? — возмущенно смотрю на сестру. — Тяжелое детство? Да ты выжила меня из комнаты.

— Потому что ты, мне покоя не давал. Вечно щелкал своими затворами, проявлял пленку и что-то фотографировал, — Вика невозмутимо делает глоток кофе из кружки.

— В отличии от тебя, я никогда не дрался с тобой. А ты накинулась на меня из-за какой-то кисточки, — фыркнув, откидываюсь на спинку стула и не свожу с нахалки пристального взгляда.

— Это были мои любимые кисточки. А ты просто сломал их пополам, когда я нечаянно зацепила какую-то штуку на твоем столе, — она выдерживает мой взгляд, а затем вздернув подбородок и с улыбкой на губах, добавляет: — Дай угадаю, я невыносима?

Как же «нечаянно зацепила». Если в эту чушь поверила мама, то это не значит, что я тоже купился на большие оленьи глаза полные раскаяния. Вика просто взбесилась, что мама купила мне новый набор для проявления фотографий и когда я отвернулся всего на пару секунд, разбила одну из колб. Как можно сделать это «нечаянно», находясь в другом конце комнаты я не понимаю. В детстве она была жутко ревнивой и если мне что-то покупали, а ей это доставалось чуть позже, то она устраивала целое представление со слезами и жалобным взглядом. Даже когда после она швырнула в меня одним из тюбиков с краской и попала мне в бровь, не сильно изменило ситуацию.

Закрыв лицо ладонями, Мира заливисто смеется. Она вновь смотрит на нас и в уголках ее глаз, замечаю скопившиеся слезы. Она переводит дыхание, а затем качает головой.

— Я думала, что это у нас с Максом было невыносимое детство, но вы бьете все рекорды, — она машет ладонями на лицо.

— Тут я даже спорить не буду. Если у вас намечается что-то серьезное, то я искренне тебе сочувствую, — сестра бросает на меня драматичный взгляд.

— Вика, — шикаю я.

Она отмахивается от меня и разламывает маффин напополам.

Думаю, в следующий раз нас сюда точно не пустят. Мы уже час сидим в кафе на набережной и разговариваем обо всем на свете. Точнее сестра не затыкаясь рассказывает о своем отпуске, с какими парнями она познакомилась и как ей не повезло делить со мной свое ужасное детство.

— Когда нам было двенадцать, я разлила на приставку Макса воду и по его взгляду я поняла, что это была одна из самых больших потерь в его жизни. Он несколько дней дулся на меня несмотря на то, что папа все починил и он смог играть как раньше.

— Подожди, папа? — брови Вики хмурятся.

— Ну да, — Мира пожимает плечами.

— Просто это звучит так, будто они у вас общие. Насколько я знаю, вы просто жили рядом.

Я пинаю под столом ногу сестру, и она вскрикивает, прожигая меня взглядом. Вика никогда не славилась тактичностью и спрашивала все в лоб.

Мира немного напрягается и все же старается улыбаться.

— Я люблю их как родных. Некоторое время я жила у них, а потом мы с Максом уехали сюда.

— Я бы с радостью тоже уехала от нашей семейки куда-нибудь подальше, — выдает сестра.

— Поверь, это желание очень часто бывает обоюдным, — парирую я.

Она закатывает глаза и принимается за свой маффин, который уже превратился в крошки.

Мира с отстраненным взглядом пьет свой кофе. Протягиваю под столом руку и сжимаю ее колено. Она поворачивается ко мне и посылает теплую улыбку, все еще пребывая мыслями где-то далеко.

Я уже давно понял, что Мира что-то скрывает. Она держит со всеми дистанцию и людей, которым доверяет, можно пересчитать по пальцам одной руки. Она никогда не говорит о родных родителях, но с любовью отзывается о приемных. А еще она боится прикосновений.

Пусть вчера она подпустила меня к себе, доверилась намного больше, чем я ожидал и все же, когда я касаюсь ее, она невольно вздрагивает. У меня много вопросов на которые я хочу получить ответы, но не собираюсь давить на нее. В конце концов у каждого из нас есть скелеты в шкафу и всему свое время.

Невозможно отпустить своих призраков по щелчку пальцев.

— Кстати, раз уж я вернулась, то мы можем закончить твой ремонт. В Италии я так вдохновилась, что хочется сделать из твоей берлоги что-то светлое и яркое.