Возвратится домой для меня было тоже самое, что пойти лишить себя жизни. Я знала, что мой муж сейчас утешает графиню Монсор, а знать о том, что тебя предают снова гораздо легче, чем увидеть в каких сладких поцелуях он это делает. Оба мужчины, что так дороги моему сердцу…они просто растоптали меня, как женщину, предпочли быть с той, кто знает больше в любви, но только никто из них не подумал о том, а что буду чувствовать я. Никто из них даже не задумался о том, какую боль доставят мне. Генрих отворил дверь в одни из самых лучших покоев, и сказал, что я могу оставаться здесь сколько пожелаю. Это очень мило с его стороны, но только утром на рассвете я вернусь домой, где надеюсь не застать свои страхи.

Спустя несколько минут постучалась Виктория. При всей своей уверенности ее глаза были полны печали. Видимо, только это не были способны скрыть ее голубые глаза. Как бы она сейчас не улыбалась мне, как бы не пыталась ободрить, но только все это меркнет. Все это кажется не естественным. Я переоделась в ночное платье, надела сверху халат, и накрывшись одеялом, просто легла без сил. Так отвратительно я себя еще не чувствовала. Виктория села на край кровати, и нежно поглаживая мое плечо, она сказала…

– Не печальтесь, Марго. Предательство любовника еще не самое страшное.-она вздохнула.-все могло быть гораздо хуже.

– Гораздо хуже?-прошептала я.-куда же еще хуже?

– Например, если бы это письмо все же попало в руки Шотландскому принцу.-она протянула мне письмо.-тогда бы все эти сплетни Ваших фрейлин оказались правдой, а так…все это и остается сплетнями.

– Почему? Почему Вы так отчаянно боритесь за мою честь?-спросила не понимая я, и нежно погладив ее нежную щеку, посмотрела в ее глаза, что так предательски заблестели при свете полой луны.

– Наверное, потому что Ваша жизнь мне не безразлична…-прошептала поэтесса.

Почему она заставляет мое сердце биться быстрее? Почему ее слезы ранят меня сильнее

Генрих III понимал, что война неизбежна. Он мог позволить себе быть примерным братом, что любил свою милую сестру, как женщину по родству, как человека в чьих жилах течет кровь их королевы-матери, но стоило ему закрыть глаза, как в туже секунду он вспоминал тот образ Марго, когда она по праву была Его. Его женщиной, что дает прикоснуться к бархатной коже бедер. Его женщиной, что слушает каждое недовольство, каждое беспокойство, каждую тревогу и готова прижать к груди, чтобы просто успокоить разгорячённый, мужской нрав. И вот сейчас, он, глотая ревность, позволяет ее супругу иметь столько фавориток, что чтобы сосчитать ему не хватило бы пальцев рук. Но что остается королю? Ревновать, когда хочешь оказаться на месте гасконца? Быть ее тенью, когда желаешь стать ее мужчиной? Генрих III ненавидел себя, любовь, что испытывает к сестре и натуру ее супруга, что мог бы стать верным, преданным мужчиной, кои будет целовать руки своей королеве, но вместо этого, неблагодарный гасконец выбрал путь изменника с самой сомнительной репутацией среди семьи, но с репутацией роскошного любовника среди женщин при дворе. Это Генрих III ненавидел еще больше.

Виктория спускалась по каменным ступеням вниз, и Генрих резко обернулся. Это была всего лишь поэтесса, что видела короля в разных красках, кроме одной – постель с ним она никогда не делила, да и это было им не нужно. Девушка села рядом с королем, и скрестив руки под грудью, она нервно начала топать носиком своей обуви, но вдруг вздохнула и нарастающий нервный тик сошел на нет. Перед королем привстало само спокойствием, сама выдержка. Мужчина хотел было заговорить, но вдруг поэтесса начала говорить.

– Если честно, то меня тошнит от ее окружения, и я считаю его отвратительным. Они, знатные дамы, что должны прикрывать веерами улыбки, когда их королева дает себе слабину пошло пошутить, а они? Они просто безобразны. Отсутствие нравственности, воспитание, да черт с ними с воспитанием и нравами, Генрих, они лишены простого уважения к своей королеве.-поэтесса резко встала и обошла длинный стол от края до края.-а этот ее гасконец? Разве он не ведет себя, как индюк? Пташки, конечно, так и крутятся вокруг него, а он и рад, что кто-то держит его за причинное место.-Виктория вздохнула.-я просто не понимаю этого. Я просто этого не понимаю. Да, черт возьми, почему женщины эскадрон Вашей матери ведут себя более прилично, хотя их задача куда более низменная? Почему женщины, кои знают, как обольщать светских мужчин ведут себя более прилично, чем какие-то там фрейлины? Это кто? Низший женский чин, а они радуются этому так, словно …

– Виктория, дорогая моя, они радуются этому потому что, Наваррец щекочет им шейки, и как можно догадаться, что каждая их этой свиты моей сестры метит на место либо главной фаворитки, либо на само место королевы.-Генрих III нежно приобнял поэтессу за плечи.-тут, видимо, мы с Вами просто ничего не можем сделать.

– Да это возмутительно.-девушка резко подкинула в воздух пару тарелок и они с грохотом упали на пол.-а если их Наваррец завтра лишится головы, то что будет дальше? Кому эти шлюхи будут нужны?

– Налить Вам вина, милая?-улыбнулся Генрих.-кажется, Вам нужно успокоится.

– Мне нужно успокоиться? Да я сейчас пойду вырежу эту свиту.-возмущенно ответила поэтесса.-зачем она такая нужна тогда? Ваша сестра королева из знатного рода. Да что вообще такое? Почему она не может собрать свой эскадрон, как мать? Будь я королевой, они бы у меня уже прошли по пиратской доске. Каждая кто лезет к моему мужу.

– Будь Вы королевой, то я боюсь, что Франция стала бы самой воюющей страной.-Генрих засмеялся.-не нужно так нервничать. К тому же, у меня есть очень интересное предложение для Вас, дорогая.