— Все верно… — подтвердила Варя. — Кроме того, подобную акцию могли провести только с помощью кого-то из старших членов главной ветви рода Волконских. Поэтому Мирослава Михайловна либо уже вышла из себя и устроила локальный конец света, либо вот-вот выйдет и устроит. А мы пока можем расслабиться. Вернее, этим восхитительно приятным делом займусь я, вы, мой господин, потерпите издевательства любимой Слуги, а Валя выведет из вашего организма и отраву, и противоядие…

…Не окажись рядом Незаменимой, я бы точно зевнул прием алхимии. А так ровно в четыре утра она возникла на пороге гостиной, зыркнула недобрым взглядом на мою вторую горничную — Светлану — как раз подливавшую мне чай, и с намеком приподняла термоконтейнер.

Как только я уговорил содержимое четырех бутылочек, вернула пустую тару на место, с трудом заставила себя попросить девушку ненадолго выйти, дождалась, пока за ней закроется дверь, и сообщила, что можно подниматься к «Валентине Алексеевне».

Мне сразу стало не до чаепития: поднятая было чашка вернулась на блюдце, недоеденный эклер — на тарелку, а я спешно выбрался из-за стола, виновато улыбнулся Варе, остающейся в гордом одиночестве, и подхватил с пола дипломат.

До лифта дошел довольно спокойно. И даже галантно пропустил Слугу вперед. А когда дверцы начали открываться, помог им двигаться чуть быстрее. Тут Валя тихонько прыснула, но я все равно протиснулся в слишком медленно увеличивающуюся щель и сорвался на бег.

В приемный покой медблока тоже ворвался… хм… намного быстрее, чем обычно, и чуть не своротил косяк. Но в операционную, увы, не попал: Валентина Алексеевна, обнаружившаяся в центре помещения, заступила мне дорогу и требовательным рыком отправила в ближайшее кресло.

Я попытался ее разжалобить — пожелал доброго утра и начал делать нереально красивый комплимент, но второй, еще более грозный рык прервал полет фантазии и «испугал»:

— Не сядешь — отправлю остывать на улицу!

Сел. На самый край сидения и поставил дипломат у левой ноги. Заметив, что целительница нахмурилась, задвинул задницу до упора и опустил руки на подлокотники. Потом покосился на Замятину, возникшую на пороге, и от нетерпения закусил губу.

Через пару мгновений Валя шлепнулась рядом со мной и расплылась в предвкушающей улыбке, а Шахова продолжила издеваться:

— Лют, закрой глаза и не вздумай их открывать без моего разрешения!

Я послушался. А для того, чтобы «прабабка» не смогла придраться, закрыл глаза сгибом локтя и превратился в слух. Вовремя — не прошло и двух секунд, как зашуршала дверь операционной, и целительница снова перешла на рык. Только наехала не на меня, а на матушку:

— Слышь, стесняшка, не выйдешь к сыну прямо сейчас — верну все взад!

— Может, я надену что-нибудь другое?

— Можешь. ТОТ желтый купальник. Ибо НИЧЕГО ДРУГОГО Я ТЕБЕ НЕ ПОКУПАЛА!

Вышла. Судя по ритму шагов, нехотя. И получила приказ встать «во-он у той стены».

— Ну, наконец-то… — сварливо проворчала Валентина Алексеевна, а через пару мгновений, наконец, разрешила мне открыть глаза.

Я торопливо опустил руку и онемел: напротив меня, прислонившись спиной к стене, обнаружилась дико стесняющаяся рыжая девица лет двадцати-двадцати двух в розовом спортивном топе, лопавшемся на объемной груди, и узких брючках из какого-то тянущегося полимера!

Если бы не те самые глаза, то я бы решил, что Шахова меня разыгрывает. А так мигом оказался на ногах, включил голову и сделал комплимент, который просто не мог не понравиться:

— Валентина Алексеевна, на мой взгляд, этот шедевр — самый пик вашего творчества!

— Сын, ты одурел?! — жалобно спросила родительница. — Я же выгляжу, как какая-то малолетка…

— … с умопомрачительно красивым лицом и великолепнейшей фигурой! Кстати, мам, мышцы пресса, плеч и передней поверхности бедра — один в один твои прежние.

— Миш, ты ГРУДЬ ВИДИШЬ?! — взвыла она.

— Ага. И искренне считаю, что она тоже выглядит восхитительно!

— Но я Воздушница!!!

— И что с того? — «удивился» я, хотя, откровенно говоря, предпочел бы увидеть прежние объемы. — Тебя ведь не напрягает новый цвет волос, верно?

— Их можно перекрасить…

— Грудь тоже можно уменьшить. Но зачем? Ведь ты получилась, мам…

Не знаю, что она услышала в выделенном словосочетании, но отлипла от стены, развернула плечи и задала «контрольный вопрос»: