Шрифт:
— Ладно. Ты любила тех, с кем спала?
— Я ложусь в постель с тем, кто меня понимает! Для этого нужно духовное родство…
Квентин саркастически расхохотался.
— Ложь! Я не понимаю тебя. Твоя душа — потемки. Тебе приходится переводить мне вашу так называемую «игру слов»… А ты здесь! — Он хлопнул ладонью по постели.
— Ты ревнуешь меня к прошлому?
— Нонсенс! Но, чтобы иметь отношения, нужно все знать. Так принято.
— Где? Кем?
— В нормальном цивилизованном мире.
— А мы, по-твоему, ненормальные дикари?
— Не утрируй. Я задал обычный вопрос. Я имею право знать кое-что о женщине…
— Которую трахаешь?
— Не понял…
— Не важно. Я поняла.
— Которую люблю…
— О! Это признание? — с вызовом расхохоталась в ответ Юлька. — И ты, конечно, любил всех, кого удавалось затащить в койку!
— Нет.
— А что? По выбору? Каждую третью? Или десятую?
— Почему ты злишься? Если люди считают, что они близки, то вполне нормально без обид обсудить предыдущий опыт, сделать выводы из прошлых ошибок, чтобы избежать их впредь… — попытался втолковать ей Квентин.
— Ты перепутал меня с твоим психоаналитиком! — крикнула Юлька.
— Поэтому я хочу знать…
— Не желаю ничего слушать!
Юлька с силой зажала ладонями уши и громко принялась выкрикивать первое, что пришло в голову:
Люблю грозу в начале мая! Когда весенний первый гром! Как бы резвяся и играя! Грохочет в небе голубом! …Играют волны, ветер свищет! И мачта гнется и скрипит! Увы! Он счастия не ищет! И не от счастия бежит! — Джулия… — он попытался разжать ее руки. — Отстань! Мы все учились понемногу! Чему-нибудь и как-нибудь! Так воспитаньем, слава Богу! У нас немудрено блеснуть!Квентин растерянно смотрел на нее, искренне не понимая, что привело Юльку в такую неописуемую ярость.
Это он должен возмутиться и оскорбиться оттого, что она не хочет с ним поделиться, успокоить его мужское самолюбие… Ведь каждому мужчине важно думать, что только он сумел пробудить в любимой настоящую женщину. Ведь каждый не хочет и боится сравнения с длинной вереницей предыдущих. Ведь нестерпимо мучительно думать, что она млела и растворилась в чьих-то других руках…
Он искренне жаждал всей правды… Но мечтал услышать ложь…
Загадочная русская душа… Все женщины на свете непредсказуемы, но их хотя бы можно понять!
— Джулия… — Он сделал еще одну попытку. — Посмотри на меня. Перестань читать эти ужасные стихи.
Она разжала руки, услышала его слова и оскорбилась еще больше:
— Это не ужасные стихи! Невежа! Это Пушкин!
— Да? Извини… Я не узнал…
— Темнота! Ты учил русский и не знаешь Пушкина? — с издевкой спросила Юлька. — А еще говоришь, что хочешь меня понять!
— Хочу, — озадаченно пробормотал Квентин. Наконец-то окончилась эта истерическая декламация, и разговор возвращается в нормальное русло.
Но у Юльки внутри проснулся озорной язвительный бесенок. Она уселась в позу падишаха, скрестила на груди руки и нравоучительно произнесла:
— Тогда слушай и не перебивай. Значит, так. Мы с Александром Сергеевичем родились в один день. Ну я, естественно, на полтора века позже. Но у нас много общего, потому что наше появление на свет озаряла одна звезда. Ты веришь в звезды? Квентин озадаченно кивнул, не понимая еще, к чему она клонит, но на всякий случай не возражая.
— Так вот, Пушкин влюблялся во многих женщин. Он Наталье Гончаровой писал: «Моя сто первая любовь…» Понимаешь?
Квентин снова кивнул.
— Но это не мешало ему быть великим поэтом. Наоборот, это давало вдохновение.
— Да-да… Он поэт… — подтвердил Квентин.
— А когда я влюбляюсь, то тоже чувствую вдохновение. Это полет души… Это такой краткий миг, а потом думаешь: и что я в нем нашла?
— В ком? — сразу же уточнил Квентин.
— Не перебивай, — разозлилась Юлька. — Я вообще говорю. Абстрактно. По большому счету Пушкин любил только свою жену. И я тоже полюблю только одного и на всю жизнь.
— Кого?
Юлька строго посмотрела на него, и Квентин замолчал.
— Значит, чтобы понять меня, ты сначала должен понять Пушкина.
— Но я читал! — горячо возразил ей Квентин. — Я знаю «Евгения Онегина» и «Повести Белкина»… Правда, немного сложно переводить его стиль…
— Я тебе помогу, — с вкрадчивой ласковостью сказала Юлька. — Ты плохо понимаешь стиль той эпохи, да? С тех пор русский язык очень изменился. Это естественно. Ведь Шекспира тоже надо теперь переводить со староанглийского… Я прочту тебе современный вариант… — И она с максимальной серьезностью, с выражением принялась читать нараспев: