Бедный Квентин! Он воспринял пародию Теффи за чистую монету и теперь старался переварить услышанное.

Юлька, едва сдерживая смех, глянула на него, как строгая учительница.

— Ну?

— Что? — пролепетал Квентин.

— Я слушаю тебя.

Квентин помялся и преувеличенно бодро воскликнул:

— Экселент! Великолепно! Здесь чувствуется размах… широкий русский простор…

Юлька не выдержала, повалилась на кровать и закатилась от хохота, повизгивая и дрыгая ногами.

Просто полное непонимание! Как же им общаться дальше, если самые простые понятия становятся препятствием? Если ему недоступны ее шутки, а ей его привычные установки?

«Мы с тобой два берега у одной реки…» Нет, у океана… Разные, как день и ночь… шутки прочь… «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно»… «Ему и больно, и смешно…»

Ну просто полный «суфрантный амюзман»…

Голова трещит, как после хорошей пьянки… Немудрено, Юлька глаз не сомкнула за эту ночь.

Квентин умаялся от бурных выяснений и интеллектуального напряжения и мирно сопел, раскинувшись на двуспальной кровати, а Юлька пристроилась на пуфике у трюмо и строчила на листочках блокнота свою злополучную статейку.

Бог весть, что она там понаписала! Перечитывать уже не было ни сил, ни времени…

Едва рассвет забрезжил за окнами, она наглухо застегнула плащ и помчалась ловить машину, молясь только об одном: чтобы водитель не заметил отсутствие колготок. Подумает еще черт знает что…

Поминутно посматривая на заведенный будильник, она лихорадочно тюкала пальцами по клавишам машинки, а соседка Лида раздраженно барабанила в стену, громко возмущаясь, что ей не дают спокойно отдохнуть.

Будильник прозвенел, когда Юлька вынула из каретки последний лист. Времени оставалось только чтобы переодеться.

Через час она уже стояла в кабинете Вероники Андреевны и пыталась протереть глаза от застилающего их тумана…

Две мамы Карлы то расползались по углам широкого стола, то опять соединялись воедино. А ее слова не доходили до сознания. Шелестели мимо, словно ровный шум дождя…

Дождь… ливень… гроза… гром… вспышка молнии… О, как слабеют коленки от одного воспоминания…

— Хорошо… — обрывками выхватывала она отдельные фразы начальницы. — Сравнение с Голливудом — это хлестко… Вы удачно придумали этого американца. Необычно показать наше кино их непредвзятым взглядом…

Что она выдумала? Какого американца? А может, и все, что было этой ночью, Юлька тоже придумала?

Мысли путаются… Разве она писала о Квентине? О, мой Бог?! Может, там и про грозу… и про ее волшебный полет… и про то, как медленно сползает с тела расстегнутый халатик, а его руки…

— Чьи руки? — переспросила Вероника Андреевна. — Вы о фальшивых рукопожатиях? Может. расширить этот абзац? Сорвать с нашей богемы маски?

Юлька что-то невнятно пролепетала.

— Вы меня слушаете? — рассерженно спросила.

Вероника Андреевна и постучала карандашом по столу.

— Простите… я себя плохо чувствую… — Юльке даже притворяться не надо было, чтоб ей поверили.

Мама Карла сняла очки и прищурилась, внимательно изучая Юлькино лицо, словно вычитывала корректуру.

— Гм… действительно… — признала она. — У вас землистый цвет лица, красные белки и опухшие глаза. Надо сказать, вы сильно подурнели.

Она была невероятно щедра на комплименты.

— Да… — Юлька откашлялась. — Грипп, наверное… Я еле встала сегодня… — и мысленно добавила: «из постели Квентина…»

Вероника Андреевна испуганно всплеснула маленькими ручками.

— Грипп?! И вы пришли в редакцию?! Чтоб заразить сотрудников?! А если эпидемия?! Кто будет готовить номер?! Газета должна выходить каждый день!