— Это она порисовала тебе куртку? — Геля кивает.

— И зонтик засунула за шкафчики! Я не смогла его достать!

— Почему ты не пожаловалась воспитателю или нянечке?

— Ты что? Я же не стукачка! Со мной никто потом дружить не будет! Я не хочу сидеть с ней за одним столом! Но Ольга Александровна меня не пересаживает. Говорит, мест больше нет.

Геля продолжает плакать.

— А почему она решила, что тебя ни кто не заберет?

— Ее мама сказала, что у меня нет мамы. И папы тоже нет!

— Ну как же нет. Если есть. Мама, то у тебя есть.

— А она сказала, что ни разу ее не видела! А дядя может легко за меня забыть. А бабушка и вовсе. Она ведь старенькая, заболеет и не придет. А она ведь и правда болеет!

— Гелечка, я завтра поговорю с воспитателем. И с мамой этой девочки. Она больше не будет тебя трогать.

— Я больше не пойду в садик. Я не хочу. Я лучше буду с Лучиком и с тобой!

— Зайка. Но мне ведь нужно на работу.

Рыдания набирают новые обороты. Что же мне с ней делать? Был бы хотя бы Леша дома. Я даже подумываю уже сказать ей, что готова быть ее мамой. Пусть расскажет и покажет своим подружкам, что мама у нее есть не нафантазированная, а самая настоящая. Но я по-прежнему считаю, что не имею на это права. Бедная моя девочка.

— Гель, а давай ты съешь фрукт смелости! И завтра дашь отпор этой Ульяне. Скажешь ей, что твоя тетя безумно тебя любит и никогда не забудет тебя в саду. А за испорченные вещи тетя обязательно поговорит с ее мамой. И мама ее накажет как следует.

— Ты будешь моей тетей?

— Буду!

— Давай ты лучше будешь моей мамой, — всхлипывая, говорит девочка.

Господи, да что же мне с ней делать.

— Хорошо. Если хочешь, ты можешь меня так называть. Только помни, что еще одна мама у тебя все же имеется.

Геля кивает, потихонечку успокаивается. Ну, слава Богу. Такая маленькая, заплаканная и покрасневшая. Продолжает всхлипывать и дрожать. Сильнее прижимаю ее к себе.

— А фрукт смелости. Я все равно его хочу?

— Ах, да. Сейчас принесу.

Придумала на свою голову. Ладно уж, думаю, киви сойдет на эту роль.

— Так это же просто киви. Я не думала, что он волшебный.

— Кушай, сама не заметишь, как зарядишься смелостью.

Геля кривится, но жует. — Кислый, — говорит она.

— Кушай, кушай. Сейчас почувствуешь прилив смелости.

— Кажется, я уже чувствую. Было кисло, а теперь на языке как будто бы чуть-чуть сладко стало.

— Да, он просто активируется. Утром вообще будешь чувствовать себя прекрасно.

Наконец она успокоилась, и мы вместе заснули на диване. А к утру я почувствовала, что она горячая. Померили температуру и пошли в поликлинику. Теперь я совершенно точно иду на больничный.

После моего звонка Леша собрался вернуться и как я не пыталась убедить его, что в этом нет необходимости, он уперся как баран. В течение дня коллега должен был его заменить. Так что вечером мы открывали дверь Алексею, у которого в руках было два букета фрезий и огромный пакет фруктов.

— Неужели это мне — вскрикивает Ангелинка, прижимая ладошки к щекам. Леша вручает ей благоухающий кулек, и она ныряет в него своим носиком. — Тебе Ира про активатор смелости сказала, — говорит Геля, заглядывая еще и в пакет.

— Про что?

— Я потом тебе расскажу. Спасибо, — я принимаю цветы у него из рук. — Геля. Давай я поставлю их в вазу, — она отдает мне свой букетик и убегает в комнату.

— Спасибо, дядя Леша! Они очень красивые! — кричит уже оттуда.

— Что у вас случилось — говорит он, приобнимая меня за плечи. Она не похожа на больную.

— Я же говорила, не нужно тебе было срываться. Еще проблемы на работе наживешь.

— Ир. Давай, рассказывай, — он поворачивает меня к себе и касается губами моего лба. — Ты же тоже чувствуешь себя неважно. Не просто же так ты снова взяла больничный.

— Ты знаешь, что в саду ее обижает девочка? Геля очень тяжело это переживает. Вчера некая Ульяна испортила ей куртку и сказала, что из сада Гелю никто не заберёт. Опять же указала на то, что у нее нет мамы, что дядя может за нее забыть. Кстати, с чего это вообще? Ты что, забывал ее когда-нибудь?

— Нет, конечно. Что за бред?

— Не знаю. Но она так вчера перенервничала по этому поводу, что к утру у нее поднялась температура. Я уверена, что это не простуда. Просто нервный срыв. Ее мать хоть иногда звонит ребенку, хотя бы по видео связи?

Лицо Леши напрягается.

— Да какая он мать!

— Не знаю, Леш. Вчера я не могла ее успокоить. Она снова просила меня стать ее мамой. И я сказала, что она может меня так называть. Понимай это, как хочешь. Я не могу игнорировать больше эту просьбу.