Этот ужасный и отвратительный Кошколов и Собакодав, ловец и убивец невинных Собак и Котов, торговец "живым Кошачьим товаром", изготовитель уродливых шапок из шкурок убиенных им несчастных и очень домашних Животных, Пилипенко - автор сотен трагедий семей, когда-то вырастивших Животное, ставшее членом семьи, Пилипенко, подло кравшего и умерщвлявшего Животных на мраморных столах Института физиологии или в дачном сарайчике самого Пилипенко где-то неподалеку от города.

Об этом сарайчике, помню, среди нас, Котов, ходили чудовищные легенды...

ИТАК - САНКТ-ПЕТЕРБУРГ НАЧИНАЛСЯ ДЛЯ МЕНЯ С ПИЛИПЕНКО. То есть - круг замкнулся.

Несколько месяцев тому назад с именем Пилипенко для меня кончился Петербург, а сегодня Петербург, мой любимый и родной город, - начинается с того же ненавистного мне Пилипенко! Просто мистика какая-то... Что же дальше-то будет?

* * *

Когда мы с моей стюардессочкой спустились с трапа, Пилипенко поклонился нам и на ужасающем английском начал было:

– Хай ду ю ду! Вилкоммен ту Санкт-Петербург!.. Айм вери глэд ту си ю...

Тут он запнулся и крикнул по-русски внутрь машины:

– Васька! Как там дальше?

Сидевший за рулем Васька (тоже - хорошая сволочь!), удивился и сказал:

– Ну, Иван Афанасьевич, ты даешь, бля! Откуда я-то знаю? Ты - хозяин, ты и знать должен.

Но тут стюардессочка сказала на вполне приличном русском:

– Получите, пожалуйста, вашего клиента и распишитесь в этой бумаге. Копию оставьте себе.

Пилипенко подписал бумагу, вернул оригинал стюардессе и протянул руку за сумкой. Но стюардесса сказала:

– Момент, герр Пилипенко. Я должна подтвердить Мюнхену наше прибытие в Санкт-Петербург.

Она пошарила рукой в сумке, достала из-под меня спутниковый телефон и нажала Мюнхенскую кнопку. Подождала несколько секунд и залопотала по-немецки:

– Фрау Кох? Все в порядке. Мы в Санкт-Петербурге. Очень холодно. Нас уже встретили. В полете все-все было в порядке. Передаю телефон...

Пилипенко снова протянул руку, теперь уже за трубкой, но стюардесса отвела его руку в сторону и попросила к телефону меня:

– Герр фон Тифенбах - вас!

Я в своей Рождественской красно-золотой жилетке наполовину высунулся из сумки и краем глаза заметил, что у Пилипенко от изумления просто отвалилась челюсть! Так тебе и надо, гад... Я приложил ухо к трубке и услышал голос Тани:

– Ну, как ты, Кыся?

– Нормально, - по-Шелдрейсовски ответил я.
– Поцелуй Фридриха. Успокой его. Я еще буду звонить...

И сам лапой отключил телефон. Пилипенко увидел это, впал в полуобморочное состояние и покачнулся...

Ах, как мне отчетливо вспомнился полный бессильной злобы монолог Пилипенко, когда, провонявшийся оружием, потом и похмелюгой, милиционер остановил раздолбанный "москвичонок", на котором они везли нас на закланье в институт физиологии, и отобрал у Пилипенко десять долларов ни за что ни про что. Да, еще и обматерил с ног до головы!

"Будет и на нашей улице праздник!
– сказал тогда Пилипенко Ваське. Сейчас время революционное - кто был ничем, тот станет всем!.."

А я еще тогда подумал - все может быть... И вот вам, пожалуйста! Белый "Мерседес", пыжиковая шапка, дубленка - которая ему раньше и во сне не снилась... И Васька прикинут - будьте-нате! Кожаный куртон фирменный, руки в специальных автомобильных перчатках с дырочками, французским одеколоном от него разит. Курят они исключительно "Данхилл".

Так это он - Пилипенко Иван Афанасьевич - хозяин самого дорогого и престижного пансиона для иностранных Котов и Собак самого высокого ранга? Это на ЕГО банковский счет Фридрих фон Тифенбах перевел все суммы на мое содержание!

– Иван Афанасьевич, а Иван Афанасьевич!
– окликнул его Васька.
– А не сдается тебе, что у этого мюнхенского Котяры - рожа вроде знакомая, а?

У меня сердце замерло... А вдруг они узнают меня, развернутся прямо вокруг Исаакиевской площади, да и отвезут меня прямиком на Васильевский остров, в институт физиологии!.. Благо тут это рядышком!

– Ну тебя, Васька, - неуверенно проговорил Пилипенко.
– Быть не может! За него нам такие бабки перевели, что подумать страшно! Хотя - похож... Ты про какого вспомнил?