— Долбаная страна, — выругался Джемо. — Чему вы там учитесь в своих университетах?! Дайте один нам, албанцам, увидите, какую науку мы там создадим.

— Не мешай сюда политику, — сказал Боян. — Все тебе не так. Но скажи — где ты это нашел? И зачем тебе надо знать, что тут написано?

Джемо посмотрел на него; на его лице осторожного жителя гор, прошедшего жестокую школу жизни в городе, появилась лукавая улыбка, знак уверенности в своем превосходстве над чужой хитростью.

— Место потом узнаешь, — сказал он. — А прочитать надо, потому что… — он тянул с ответом, явно раздумывая, сказать истинную причину или нет, — потому что нам это нужно.

Боян пожал плечами.

— Как хочешь, — сказал он, показывая, что обижен недоверием Джемо.

Джемо передумал.

— Хорошо, — сказал он. — Хотим знать, потому что это важно. Я человек не ученый, но думаю, что тут написано, где копать. Понимаешь?

— Ты имеешь в виду — где спрятано золото?

— Что бы то ни было, — сказал Джемо. — Нам нужно знать. Это для нас важно. Зачем продавать чужакам, иностранцам, если это может принести пользу нам самим?

— Я попробую, — сказал Боян. — Это будет нелегко.

— Действуй, — сказал Джемо. — Так, значит, с этим разобрались. Теперь о карте.

— Это просто несерьезно, — сказал Боян. — Поверь мне.

— Серьезно, — сказал Джемо. — Должно быть серьезно. С человеком, кто мне ее продал, мы и так на ножах. И он знает, что я убью его, если он меня обманул. Я заплатил ему пять тысяч марок. Так что будь уверен — она настоящая. Ты мне нужен как ученый человек, ты должен найти место, которое там обозначено. Где мы потом будем копать.

Все стояли на плато в окружении скал, как будто совершали некий ритуал. Дул ветер, а высокая трава серебрилась под солнцем.

— Дай мне эту карту, — сказал Боян. — А это я сфотографирую.

Он вытащил фотоаппарат и опустился на колени рядом с коробкой с украшениями.

Утром, только проснувшись, Боян позвонил Майе.

— Я волновалась, — сказала она. — Как все прошло? Они и вправду что-то нашли?

— Я ничего не понимаю, — сказал Боян. — Ожерелье. Египет. А еще каменная плитка с иероглифами… Какое-то безумие. Я до сих пор не могу в себя прийти.

— Что ты собираешься делать?

— Еще не знаю. Надо только не спугнуть — возможно, это лишь малая часть найденного.

— Но следует известить музейщиков, а может, еще и полицию, власти. Все-таки это их дело.

— Да, только эти власти больше трех лет не давали мне работу. Почему я должен работать на них?

— Но ведь…

— Мне хочется все самому разузнать. Неважно, что будет потом.

— Ох, — сказала Майя. — Это мне понятно. Атомная бомба. Эйнштейн.

— Пока что я просто хочу установить, что там на самом деле.

— Это было бы настоящим открытием. Египетские сокровища в горах Македонии. Связь с Александром Македонским. Еще и книгу напишешь.

— Для книги слишком рано. Сначала нужно многое выяснить.

Потом он позвонил в «Вечерние новости»; Коле еще не пришел. Сотрудник, с которым Боян говорил по телефону, услышав его имя, вмиг стал очень любезен — по всей видимости, статьи имели успех.

Пока Боян пил чай, он полистал несколько иллюстрированных книг о египетской цивилизации. Колонны в форме стеблей папируса, цеп для зерна как символ царской власти, один и тот же иероглиф для понятий любовь и пахота — знак того, что необычайная сила простейших предметов сельскохозяйственного обихода придавала им метафизический смысл. Постоянное стремление к тому, чтобы скрыть облик: священный скарабей превращается в солнце, окружность с вписанным в нее косым крестом — иероглиф, означающий город, фигуры писцов, сливающиеся в единую форму глубины и духовности. Сплав мужских и женских черт в анхе. В книгах все было на уровне, предназначенном для широкой аудитории — с упрощениями, чрезмерно привлекательными формулировками, но с тайной, которая, несмотря на все попытки разгадать ее, все еще оставалась. Взгляд фараонов, устремленный в грядущие века, сохранял свою удивительную загадочность.

Боян встал, бросил в стиральную машину джинсы и футболку, которые он носил вчера, — они пропахли потом и требовали стирки. Натянул светлые брюки и голубую рубашку из льна с хлопком.

Машину он оставил на стоянке у старого здания Национального театра. Мимо него, громко болтая, прошли три девушки в пестрых юбках и коротких черных блузках, оставлявших пупки открытыми — как на рельефах из древнего Египта. На бульваре Святого Климента Охридского листья лип отчаянно пытались выжить под натиском выхлопных газов; какая-то болезнь делала их жирными и блестящими. Боян пошел не в редакцию «Вечерних новостей», а туда, где он вероятнее всего найдет Коле.

На витрине кафе «Букет» было написано:

Когда он вошел в кафе, где журналисты из всех редакций собирались, чтобы недорого поесть и послушать свежие сплетни, из угла ему помахал Коле. Он сидел с несколькими девушками и что-то им рассказывал, постоянно подмигивая и размахивая руками.

Бояну с трудом удалось пересадить его за другой стол и объяснить, что пришлось иметь дело с серьезными вещами. Он кратко рассказал ему о встрече на Костоперской скале, находках черных копателей, о том, что будет необходимо выяснить. Коле попытался что-то записать в блокнот, но Боян объяснил, что о публикации чего-либо из рассказанного и речи быть не может.