— Понимаешь, — сказал Боян, — ставки очень высоки. Может быть, мы на пути к сенсационному открытию. Египтяне были здесь и, как знать, может, еще до Александра Македонского!

Коле воодушевленно слушал, но Бояну показалось, что тот не в состоянии полностью понять то, что Боян ему говорит. В какой-то момент Боян остановился и уставился на него.

Коле с улыбкой потер лоб и виски.

— Маленько перебрали вчера, — сказал он кисло. — Я вообще не спал.

— Послушай, — сказал Боян. — Нам надо действовать как можно быстрее. Первое — отправь эту фотографию факсом в Каирский Национальный музей и попроси их перевести надпись. Найди номер их факса в Интернете, или еще где-нибудь, пошевели мозгами. Желательно отправить вместе с сопроводительным письмом из какого-нибудь министерства. Второе — сходи в Институт географии и попроси их выяснить, к какой части Македонии относится эта карта. И третье — спроси в французском посольстве, кем был тот Розалье, полковник французской армии в Македонии во время Первой мировой войны. И все это срочно. Получишь первоклассную сенсацию, понял?

Коле смотрел на Бояна мутным взглядом. Девушки с другого столика позвали его, а одна из них подошла, опустила руку на плечо Бояна и наклонилась к нему, щекоча волосами ухо.

— Нехорошо, что вы забрали у нас Коле, — сказала она. — Мы не против, приходите к нам и вы вместе с ним. Расскажете нам о землекопах.

— Землекопы туннели копают, — таинственно прошептал Боян.

— Туннели? — весело воскликнула девушка.

— Это из Рацина, — сказал Боян. — Относится к членам его партии. Они копали туннель. По нему они и привели нас сюда. Потом уже не знали, куда идти.

Девушка выпрямилась с оскорбленным выражением лица.

— Я имела в виду землекопов, которые ищут золото.

— В другой раз, — улыбнулся Боян и встал. — Позвони мне, как только будут какие-нибудь результаты, — сказал он Коле и вышел из кафе.

Боян шел по главной улице в тени маркиз, которые защищали витрины. Проходить сквозь их голубоватую прозрачность было приятно, но зато в промежутках между ними солнце сверкало, как будто взмахивало лезвием перед незащищенными глазами. Он шел с восточной стороны площади, переходя от одной тени диких каштанов к другой; на стульях перед «Метрополем» под навесами от солнца сидели бывшие политики и читали газеты.

Он перешел реку по Каменному мосту и нырнул в ярмарочную пестроту Старого базара. Но на этот раз у него не было чувства, что он входит в закрытый мир, отделенный невидимыми границами от остальной части города: утро было временем, когда таинственные связи между действиями были прикрыты показной обыденностью, вся неоднозначность вещей утратила свое второе, глубинное значение, и перед глазами Бояна предстали самые обычные лавки и ремесленные мастерские, а в товарах, которые в них продавали, и в действиях, которые в них совершали, не было ничего необычного.

В музее он нашел Елизавету — они вместе изучали историю искусств и увлекались кино; потом она стала куратором музея и погрузилась в науку. Она была в очках с толстой оправой и, как всегда, очень театрально играла роль ученой дамы. При этом Елизавета все еще была весьма красива и умела это подчеркнуть. Боян подробно расспросил ее о следах египетской цивилизации на македонской земле, хотя и сам прекрасно знал, что все это, много веков спустя обнаруженное, не имело особой ценности. Среди находок оказались: несколько статуй Исиды, привезенных римскими легионерами, которые служили в армии на краю пустыни, лицом к лицу с варварами, чтобы потом получить клочок плодородной земли в Македонии, поселиться здесь и спокойно прожить старость. Несколько пузырьков цветного стекла для благовоний, возможно, привезенных из Александрии. Такие товары продавались в Средиземноморье повсюду.

— А надписи какие-нибудь находили? — осторожно спросил Боян.

— По-моему, в Филиппах нашли какую-то надпись на скале, — пыталась вспомнить Елизавета. — Но здесь у нас пока ничего не обнаружили. Тебя что, охридские цыгане наняли, чтобы ты выяснил их происхождение?

Они бродили по античному отделу музея, и Боян заметил, что нескольких вотивных стел, посвященных Митре, нет на месте.

— Мы отправляем их в Афины, — объяснила Елизавета. — Там будет большая выставка «Культ Митры на Балканах». Вспомнили и о нас.

Действительно, перед входом в музей стоял грузовик, в который рабочие грузили большие деревянные ящики.

— Значит, египтяне не бывали на Балканах? — поинтересовался Боян.

— Похоже, они были довольно закрытым народом, — ответила Елизавета. — И не имели склонности к путешествиям и открытиям. Они доходили до некоторых греческих островов, вероятно, в поисках олова. Понимаешь, олово им было нужно, чтобы укрепить медь, без этого не получишь бронзы. Статуя Ники Самофракийской была воздвигнута в честь небольшой победы греков в столкновении с такой египетской экспедицией, которая открывала шахты на Кипре. А ты почему этим заинтересовался? Пишешь о связях Македонии с Египтом? Рога Амона на голове Александра — что-то типа этого?

— Ну, никогда не знаешь, что может пригодиться, — пробормотал Боян. — Я просто так спросил.

Он весело подмигнул ученой хранительнице и вышел из музея.

Был почти полдень: Старый базар функционировал в каком-то сдержанном ритме, пульсировал скрытой энергией, которой не было в других частях города. Боян взглянул на витрины ювелирных лавок — среди товаров, привезенных из Стамбула, было много исламских символов, но иногда можно было увидеть китайский знак тайцзи с противоположными элементами инь и янь, выполненными в черно-белой эмали; в одной витрине он увидел даже египетский анх, на котором был распят Христос. Как всегда в этих местах, символы соприкасались, перемешивались и переплетались, принося свои послания издалека и шепча на ухо тому, кто был готов остановиться и выслушать их.