— Это, — сказал он и встал, — это план, на котором обозначено, где закопано золото. Посмотри! — и он показал пальцем на следы расплавленного металла, которые действительно были похожи на закорючки какого-то неразборчивого почерка. — Посмотри, здесь все написано.

Боян кивнул в знак согласия.

— Да, — продолжил старик, — тут все написано, но прочитать некому. Я думал, ты поймешь, но ты тоже ничего не знаешь. Вы, молодые, ничего не знаете. Ничего.

Старик выпрямился и заговорил громко, как будто обращаясь к огромной массе людей.

— Вы все еще увидите, — кричал он. — Мастер Климе — сумасшедший, мастер Климе занимается глупостями, мастер Климе забросил свое ремесло. Ну, ладно, вы все увидите, когда мастер Климе найдет то, что ищет всю свою жизнь!

— Я пойду с вами, — сказал Боян. — Просто скажите, когда.

Мастер посмотрел на него.

— На что ты мне? Ты ничего не знаешь.

— У меня есть ключ, — уверенно прошептал Боян. — У меня есть ключ к чтению этого письма.

И он вынул плитку, которую утром купил у ювелира.

Боян взял из машины фонарь и натянул на рубашку черный свитер. На нем уже были черные вельветовые штаны.

— Так меня никто не увидит. Это ночная операция, — сказал он, смеясь. — Может быть, стоит еще вымазать лицо сажей.

— Здорово, — сказала Майя. — Но все равно опасно. Если вы ничего не найдете, они могут разозлиться. Ты же сам говоришь, что они сумасшедшие.

— Я им скажу, что план у них был неправильный. Или что звезды не были к ним расположены. Или что они сами недостаточно верили в успех предприятия. Или еще чего-нибудь. Придумаю.

— Будь осторожен, — сказала Майя. — Я буду тебя ждать.

Боян встретился с мастером Климе у Чинара. С ним было еще двое: низенький сбитый мужчина средних лет, двигавшийся так, словно не мог пошевелить шеей, поэтому каждый поворот головы он начинал с поворота туловища, и бледный, немного косоглазый парень с огромными ушами. Парень заикался — всякий раз, когда он очень хотел и спешил что-то сказать, его язык запинался о невидимые препятствия. Из короткой, осторожной беседы Боян узнал, что крепыша звали Томе и что у него где-то тут есть мясная лавка, а парень — ученик в парикмахерской «Сюзанна», и его зовут Миле. Придавая особую важность собственным словам, мастер Климе представил Бояна в качестве дипломированного археолога, заставив мясника и будущего парикмахера еще раз посмотреть на него взглядами, в которых читались восхищение и недоверие.

Было десять часов, город уже почти опустел. Пестрота, которую новые времена налепили на старинные фасады, исчезла под покровом ночи — это снова был древний город, полный собственных темных тайн, замкнутый в себе, вслушивающийся в свои истории, обремененный унаследованными предрассудками, безумствами и заблуждениями. Никто не знал, сколько раз в его истории великие мечты о славе, власти и богатстве запутывались и терялись на маленьких улочках и в полуразрушенных домиках, но было ясно, что обычная жизнь здесь всегда была окутана обманчивым иллюзорным светом. Четверо шли по полутемным переулкам — сначала мастер Климе, затем Боян и Томе, в конце будущий парикмахер, который все время хотел быть рядом с Бояном, но под строгим взглядом мясника вынужден был возвращаться назад, к хвосту процессии. И хотя все это, по мнению Бояна, было бессмысленно и просто смешно, даже он не мог не проникнуться значительностью момента — в их поисках зарытых сокровищ было что-то торжественное, гротескно-пафосное и грустное.

— А что же мы инструменты не взяли? — спросил Боян.

— Нас у базилики Святого Эразма будет ждать Спасе, — поспешил сообщить Миле, он хотел добавить что-то еще, но Томе повернулся к нему с движением латника, которого укусила оса, и Миле замолчал.

Действительно, на дороге, ведущей в Стругу, у подножия базилики Святого Эразма стоял «Фиат-101» с потушенными фарами. Когда они подошли ближе, из машины вылез рыжеволосый мужчина в форме лесника с как минимум недельной щетиной, потянулся, выругался и открыл багажник.

— Целый час жду, — недовольно пробормотал он. — Два раза полиция проезжала. Не хватало только, чтобы они остановились и спросили меня, какого черта я тут делаю.

— Да ладно тебе, — сказал мясник. — Мы ждали, пока стемнеет.

— А если бы меня тут поймали — прощай, работа! У тебя-то есть лавка, тебе все равно.

Они вытащили инструменты из багажника, оглядываясь и прячась за машиной, когда по дороге кто-нибудь проезжал.

— Ну, давай, с Божьей помощью, — сказал мастер Климе. — Пошли.

— Помоги нам, святой Климент, — сказал Томе.

Они поднимались, продираясь через поросль — шли наобум, запинаясь о корни и обходя скалы. Ночь была теплая — пахло травой, нагретой за день пылью, высохшими на солнце коровьими лепешками. Склон был крутой, и подъем оказался трудным — не было даже тропинки, и они пробирались сквозь колючие кустарники, пытаясь идти хотя бы приблизительно в нужном направлении.

— Надо левее, — просипел Томе, — левее, не то мы спустимся в долину.

— Молчи, — повернулся к нему лесник. — Климе ведет, он знает, куда идти.