— Тебе почистить? — спросил он, вынимая из половинок косточки и счищая кожицу с видом рыбака из южных морей, который потрошит пойманных на глубине морских гадов и бросает внутренности в мелководье.

— Боюсь запачкаться, — сказала Майя. — У меня новая юбка. Стоит мне надеть что-то новое, обязательно на себя накапаю.

— Ну так сними ее!

— Не могу. Нам пора идти. Нужно заглянуть в музей — у меня там семинар по культу Митры в Македонии.

— Я думал, мы до вечера останемся здесь, — посетовал Боян. — Что касается Митры, я недавно читал об этом. Но, в любом случае, тема, которую тебе дали, бессмысленна: женщины не имели доступа к культу. Это было привилегией воинов.

— Мне все равно, — сказала Майя. — Напишу о тавромахии и свяжу Митру с этими прыгунами через быка в Кноссе.

— Можешь написать и о корриде. Гойя, Пикассо, Хемингуэй, Жорж Батай. Но профессор не будет впечатлен. Кстати, что там про быков?

— Быка убивали во время обряда посвящения. Митра всегда изображается во время боя с быком, и ему помогают собака, ворон, змея и скорпион. В Риме Митру представляли с головой льва. Лев и солнце близки, ты знаешь это по алхимическим символам, так ведь? Бог молодого солнца убивает мрачное зимнее чудовище… — проговорила Майя, каким-то образом справившись с долькой персика — съев, не закапав юбку. — В музее есть несколько стел с этим мотивом. Пошли!

Раздавленная жарой площадь была пуста. С Каменного моста цыганята прыгали в обмелевший Вардар, его вода была цвета старой бронзы и скользила по гальке, как нож, который о камень чистят от ржавчины.

Было около четырех часов, прохожих на улице мало. Старый базар спал, ожидая вечерних покупателей. Подмастерья опрыскивали булыжную мостовую перед ювелирными лавками водой из бутылок. Мастера с любопытством поднимали головы, чтобы посмотреть, кто эти двое, что бродят по базару в такое жаркое время дня. Под их взглядами Майя и Боян чувствовали себя чужаками, проникшими на запретную территорию.

— Мы специальные посланники, — бормотал Боян, как будто представляясь кому-то. — Пришли в связи с Митрой. Знаете, тот с быком. Да, — отвечал он любопытным взглядам, устремленным на них через витрины, — нам есть что рассказать вашим хозяевам.

— Как, по-твоему, будут они нам рады? — спросила Бояна Майя.

— Не думаю. Но мы будем осторожны.

Боян схватил Майю за руку и повел по переулку к музею. Перед ними открывалось пространство другого, внутреннего города с тайными проходами, едва читаемыми знаками, загадочными указателями. В нем существовали слабо различимые входы, ведущие к неожиданным нагромождениям удивительных строений, вдруг появлялась возможность, пройдя через какой-нибудь запущенный двор или грязную мастерскую, оказаться перед нигде не описанным памятником или открыть не известную тебе ранее панораму. Все было важно: табличка с названием давно не существующей страховой компании, вывеска ликвидированной фирмы, ржавая железная эмблема на полусгнившем заборе: у всего было свое, особое, скрытое значение, таинственное содержание, непонятное для непосвященных. Двое любопытствующих шли по запретному кварталу города — они ощущали присутствие тайн, но ключа к ним у них не было.

Миновав красильню и несколько лавок со сверкающими жестяными изделиями — Майе и Бояну казалось, что торговля этим дешевым товаром была прикрытием деятельности иного рода, они пришли в музей. Внутри царил приятный полумрак, но посетителей не было. Охранники дремали по углам. Боян и Майя спустились по лестнице, которая вела из холла внутрь, и направились в зал, посвященный римскому периоду. После залитых солнцем улиц музей казался вневременным — словно чудесный остров, защищенный от всех штормов.

Было очень тихо. Затем послышался едва уловимый ухом звук. Они сразу определили его источник: по залу кружила огромная зелено-золотая навозная муха, занесенная сквозняком через на мгновение открывшуюся дверь. Обезумев, она гудела и металась среди бюстов императоров, сенаторов, героев. Пролетая мимо полузакрытых жалюзи по нотному стану солнечных линий, муха становилась то видимой, то невидимой, то видимой, то невидимой, сопровождая свой полет нескончаемой и бессмысленной арией.

Боян, наблюдавший за ее эскападами, почувствовал, что Майя коснулась его руки. В одной из витрин, мимо которых они проходили, стоял огромный красный глиняный сосуд в форме фаллоса.

— Мммммм, — прошептала Майя. — Вот это да… Как ты думаешь, им пользовались?

— Это предмет культа, — сказал Боян и, улыбнувшись, добавил. — Не то, что ты думаешь. Просто символ.

Майя открыла тетрадку, чтобы что-то записать. Через какое-то время они увидели большие каменные плиты с надписями. На них повторялся один и тот же рисунок: молодой человек во фригийском колпаке, которому помогают собака, ворон, змея и скорпион, наносит удар ножом в шею быка.

— Надо будет спросить кого-нибудь с кафедры классических языков. Чтобы прочитать эти тексты, нужен специалист.

— Насколько я понимаю, обычные посвящения. «Люций Корнелий, подданный великого кесаря Августа, воздвиг этот памятник…»

— Эй, а это что? — удивилась Майя, глядя на рисунок с боковой стороны памятника.

Там был изображен необычный знак.

— Спроси у специалистов, — посоветовал Боян, — но не думаю, что они тебе что-то разъяснят.

На камне была вырезана латинская буква V, на ней крест и еще две линии, пересекавшиеся под острым углом.

— Голова быка? — спросила Майя, перерисовывая знак себе в тетрадку. — Края горизонтальной линии креста похожи на глаза. Какое отношение имеет митраизм к христианству?