— Вы уверены, что это подлинное?

Боян пожал плечами.

— Именно это я и хочу установить.

Египтолог с лицом молодого Пана несколько минут сидел, попыхивая голубоватым дымом из трубки.

— В таких случаях нужно быть очень осторожным, — сказал он.

Боян кивнул, чувствуя себя учеником, не выполнившим домашнее задание.

Египтолог внезапно встал. Сделал несколько шагов по комнате, хотел что-то сказать, но передумал, сел, набрал телефонный номер и сказал кому-то, что спустится вниз.

— Пойдемте со мной, — сказал он Бояну. — Это будет полезно.

В подвале Лувра, в запаснике, где хранятся предметы, которые не выставляют в постоянной экспозиции, заместитель начальника провел Бояна между саркофагами и статуями Анубиса с головой черной собаки и Тота с головой обезьяны, между ящиками и картонными коробками, мимо полок, на которых в стеклянных витринах лежали мумии крокодилов и маленькие лодки из красного дерева, на которых солнце, представленное в виде скарабея, путешествовало по подземным водам ночи.

Это была современная версия пещеры с сокровищами, за сохранность которой отвечали не драконы, как когда-то, а приборы, следящие за влажностью воздуха, и системы сигнализации.

Они дошли до ряда ячеек с металлическими дверцами. Египтолог проверил что-то в списке, принесенном с собой, поднял трубку телефона, висящего на стене, и сказал кому-то: «Отключите!», вставил ключ в замок и отпер дверцу. Внутри был плоский деревянный ящичек. Он взял его и передал в руки Бояну.

— Откройте, — сказал он с ноткой иронии в голосе.

Боян открыл.

Внутри лежало ожерелье из цветного стекла, лазурита, сердолика и слоновой кости — точь-в-точь такое, какое Боян видел месяц назад на вершине Костоперской скалы. На одной пластинке из слоновой кости также было изображение Исиды в неглубоком рельефе, а на другой — изображение Анубиса; на первой, так же как на той, которую Боян видел, когда случайно познакомился с Максудом на рынке, отсутствовал верхний правый угол.

Боян держал коробку в руках, ошеломленно глядя на украшение. Египтолог взял ящичек у него из рук, положил обратно в шкафчик, запер, позвонил по телефону и попросил снова включить сигнализацию.

— Украшение найдено в гробнице Ти в Мемфисе, это тринадцатая династия, то есть примерно тысяча восемьсот лет до нашей эры.

Боян ошеломленно кивнул, не совсем понимая, что все это значит.

— То, что вам показали, — добавил египтолог, — это копия. Причем копия, сделанная недавно. Я не могу вам сказать, кто заказал копии — потому что это служебная тайна — скажу лишь, что это сделано с нашего ведома и разрешения. Лично я был с самого начала против — я знал, что копии вызовут ажиотаж, жертвами которого могут стать неопытные археологи. Поэтому я вам и показал это. Несмотря на то, что я был против проекта, все равно чувствую себя немного виноватым. Вот такие дела.

— Как глупо, — сказал Боян. — Я попался на удочку.

— Вы не первый и не последний, — засмеялся египтолог. — В начале века мои коллеги из Лувра купили в России — за огромные деньги — золотую тиару, которую, якобы, жители Ольвии подарили царю Сайтаферну; и только потом было установлено, что ее сделал незадолго до этого ювелир из Одессы. А что сказать о «великих этрусских воинах», купленных музеем Метрополитен в Нью-Йорке у итальянских производителей подделок; знали бы вы, с какой помпой открывали экспозицию — и с каким позором пришлось ее закрывать, когда выяснилось, что вся история их находки была просто выдумкой.

— Вы сказали, что копии сделали с вашего согласия…

— Иногда археологи, сами того не желая, загадывают загадки, которые потом приходится решать другим археологам, тем, кто после них. Знаете, в середине шестидесятых годов, когда Мальро пришла в голову идея заново откопать некогда засыпанный ров с восточной стороны Лувра, рабочие сразу обнаружили там египетскую мумию! Потом еще, потом еще — всего восемь! Здесь, в ста метрах от нас, в средневековом укреплении — восемь египетских мумий! Какая загадка! Затем все стало ясно: в первые десятилетия прошлого века из Египта привезли несколько мумий, но, то ли из-за несоблюдения условий при перевозке, то ли еще по какой причине, они начали разлагаться. В них завелись черви, по всему музею пошла ужасная вонь. И мои давние коллеги решили от них избавиться — они просто зарыли их поблизости, ночью, чтобы никто не знал.

— Я все равно не понимаю, — сказал Боян. — Это украшение — зачем делать — я хочу сказать: для чего нужна копия? Или даже несколько копий?

— С их помощью предполагалось поймать международную группу грабителей и торговцев древностями. А вот как это ожерелье попало в Македонию, этого я и вправду не знаю.

Ошарашенный открытием, Боян вышел из Лувра. Он жмурился от резкого перехода из полумрака подземных хранилищ на открытое пространство — залитый ярким светом Париж вертелся вокруг него роскошной каруселью, в которой бесконечно переплеталось истинное и ложное.