Шрифт:
Человек со шрамом оживился, поднялся с пенька и вплотную подошел к Туликову.
— Прощенья просим, господин почтенный, — заговорил он, — у меня вопросиков накопилось…
Но вдруг, нелепо взмахнув руками, он повалился носом на землю. То же случилось и с его спутником. Что было дальше, Туляков не видал. За чернеющей елью он нашел друзей и вскоре вместе с Власовым и Васей добрался до речки. Кяньгин уже ждал их. Лодка быстро заскользила по извилинам речки, а затем вошла в устье большого ручья. Ее втащили в мелкий, но густой ельник и, не торопясь, зашагали в глубь леса.
— Здесь нипочем не найдут нас, — взволнованно сказал Вася. — А здорово вы, Григорий Михайлович, шпика рубанули. Его у нас биржевым мастером вместо Толькиного отчима сделали. А он, ну ей-богу, сосновой доски от еловой никак не отличает. Во какой мастер выискался!
— Наверно из городовых, — ответил Туляков. — В революцию, поди, досталось ему, не зря шрам на лице, вот и перебрался на спокойное местечко.
Когда вошли в густой березняк, остановились у ручейка.
— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Власов, усаживаясь на поваленную ветром ель, — здесь Никандрыча ждать надо.
Пилостава пришлось, ждать долго. Наконец он явился вместе с тремя рабочими. Тревога оказалась напрасной. Первый дозорный, не разобрав, кто идет вдали, дал сигнал, его подхватил другой. Возвращаться обратно было опасно — шпики, конечно, побежали звонить по телефону полиции в Кемь, да и рабочие уже разошлись по домам.
— Одним словом, сорвали сходку, — хмурился Туляков.
— Зачем сорвали, Михалыч? — пилостав внушительно оглядел присутствующих. — Шли мы к тебе и вели разговор, как организовать общество! Мы своих заводских всех знаем. Уж если Павлуха Морозов и Капитолина заговорили, они на этом не успокоятся, они заводилы надежные. Хороший толчок эта сходка дала. От разговоров к делу перейдем.
— Из Питера типовой устав общества вышлю, — пообещал Туляков. — Только бы губернатор разрешил! Тогда вам удастся легальные формы борьбы использовать.
Как и в первый раз, люди расселись вокруг костра. Беседовали об организации профессионального общества. Не всегда удавалось Тулякову удовлетворить любопытство своих слушателей. «Вот и сказывается сейчас отрыв от работы за время проклятой ссылки, — не раз думал он. — Эх, прислать бы сюда знающего человека для инструктажа».
Солнце успело описать на небе большую дугу, а оживленный разговор не прекращался — разве скоро на завод вновь заглянет такой собеседник! Незаметно для всех прошел этот день.
Расставаясь, Туляков заговорил о необходимости своего отъезда в Питер.
Со многими Туляков по-братски обнялся, а с Никандрычем горячо расцеловался. Не было той грусти, как при проводах Федина, когда все понимали, что их покидает человек, одной ногой уже стоящий в могиле. С Туликовым не прощались, с ним только расставались и то лишь на время…
С лица Васи не сходило горделивое радостное выражение — ему доверяли благополучие товарища Тулякова! Никандрыч поручил ему довести гостя до Сухого.
Судьба Тулякова была отдана в надежные руки. Ровно через неделю, в такое же погожее утро, он вышел с Николаевского вокзала на многолюдную Знаменскую площадь…
Вот он, долгожданный Питер!
Глава десятая
Нередко случается, что у человека вдруг нарушается порядок налаженной жизни и он теряет многое из того, чего с большим трудом удалось добиться. Вот такая тяжелая пора испытаний наступила для Двинского после возвращения его из Кандалакши.
До Сумского Посада Двинской добрался вечером… Утром он проснулся очень поздно. Встав, порадовался, что так хорошо выспался, что сейчас будет крепкий чай с горячими шаньгами. Предстояло любимое занятие — чтение накопившихся за полмесяца газет в тишине музея. Но не успел Двинской сделать и двух глотков сладкого, словно кофе, темного чая, как в комнату вошел урядник. Он не вытянулся, как обычно, во фронт у порога, а, широко расставив ноги и размахивая руками, развязным тоном объявил:
— Мировой судья велит вас немедля доставить к нему.
Двинской сразу понял, что перемена в обращении урядника означает надвинувшуюся грозу.
— Доставлять меня не надо. Это пьяных городовые доставляют в участок. Отправляйся и доложи, что допью чай и приду.
Но урядник не ушел, а еще более наглым тоном начал пояснять, что ежели сам мировой…
— Н-ну! — гаркнул Двинской, приподнимаясь со стула.
Это помогло — холоп втянул голову в плечи и исчез.
Двинскому уже не хотелось больше пить чай. Просидев в раздумье минут пять, он отправился в канцелярию мирового судьи. Тот, поблескивая пенсне, читал газету, облокотясь о стол, покрытый зеленым сукном.