— Много-то много… Да и ненужных порядком слетелось. — Власов нахмурился. — Ребята не захотели ударить лицом в грязь и зазвали почти всех без разбора… Хозяйские холуи тоже пожаловали.

— Это не страшно. А что народу много — это хорошо! Буду говорить в открытую, меня здесь все равно никто не знает… Арестовать не успеют.

— Я тоже так думаю. К тому же у нас за каждым холуем наблюдение ведется. Теперь не то, что год назад, уж не десяток, а многие десятки сочувствуют нам! — сказал учитель.

Проводив Тулякова до огромного валуна, Власов и Васи остановились.

— Ну, Григорий Михайлович, теперь идите один. Заводскому учителю не положено на сходке быть. В два счета с завода сгонят! Я с Васькой вон за той елью устроюсь. Чуть что, подавайтесь к нам, до речки недалеко. Желаю успеха!

Вскоре Туляков вышел на лесосеку, усеянную высоко горчащими пнями — признак зимней заготовки леса. На поляне сидело человек шестьдесят-семьдесят. Впереди чернела большущая ель. Было благоразумнее расположиться вблизи нее. Не здороваясь с Никалдрычем, Туляков прошел мимо, сел недалеко от ели на пенек и движением руки подозвал собравшихся к себе поближе.

Около него тотчас расположились те, с кем он познакомился в бору. Однако вблизи устроились какой-то дюжий дядя с белеющим шрамом поперек щеки и не похожий на рабочих мозглявый паренек. Рядом с ними торопливо уселись трое молодых рабочих. «Это они для моей охраны», — подумал Туляков, наметанным глазом рассматривая усаживающихся людей.

— Настают знаменательные дни для каждого рабочего, — начал он глуховатым голосом, чувствуя, что холодок волнения охватывает его грудь, — рабочий класс на лесопильных заводах Поморья должен сплотиться для предстоящей борьбы за выборы рабочих депутатов в Четвертую Государственную думу. Она не должна походить на свою предшественницу, на днях закончившую свою постыдную деятельность. Вот что напечатано в «Архангельских губернских ведомостях». — И Туляков прочитал официальную информацию, как в придворных экипажах депутаты были доставлены во дворец и как их там похвалил царь.

— Николай Кровавый пожелал депутатам Третьей думы вернуться в Четвертую «на радость ему» — значит, на радость злейшему врагу рабочего класса! — Туляков сделал паузу, всматриваясь в лица сидевших вблизи него. Дюжий дядя, не спуская с него разъяренных глаз, зачем-то шарил по груди. «Определенно свисток ищет, видно, из городовых», — подумал Туляков и, громко чеканя слова, продолжал. — Как же не порадоваться царю, если Третья дума делала ставку на крепкого мужика, на кулака-кровососа. Почему, товарищи, рабочему классу нужно завоевать себе представительство в будущей думе?..

Туляков уже не чувствовал холодка в груди, его охватило то спокойствие оратора, когда не надо заглядывать в листок с записями, когда все время приходит на память то, что нужно сказать в этот момент.

— С думской трибуны, — продолжал Туляков, — можно во весь голос, который услышит вся страна, звать трудовой народ к борьбе за свои права, разоблачать обман буржуазных партий, свободнее разъяснять действия правительства, подрывать у отсталых групп населения остатки веры в царя-батюшку. Большевистская фракция в думе и рабочие газеты помогут подготовить армию бойцов к предстоящей русской революции! — выкрикнул Туляков, чувствуя, как капельки пота скатываются по лицу. — Нужно дружно бороться со всеми препятствиями…

— Дозвольте вопросик задать? — неожиданно перебил Тулякова человек со шрамом.

Туляков кивнул.

— А какие это есть препятствия и чего прикажете с ними делать?

— Тут мне задают вопрос, — и Туляков повторил его. — Отвечаю: прежде всего рабочие должны изгнать из своей среды хозяйских подпевал и шпиков, мешающих дружным действиям честных людей.

Рабочие засмеялись. Задававший вопрос и его сосед, мозглявый парень, испуганно покосились по сторонам.

— Веревка по шпикам давно плачет, — раздался чей-то голос.

— Дай срок, и это будет! — прозвучало в ответ. — А то не продохнуть от них всем стало!

Туляков заговорил о необходимости организовать на заводе профессиональное общество, которое сплотит рабочих. На жизненных примерах он пояснил пользу подобного общества: оно будет защищать правовые и экономические интересы своих членов, оно же явится и посредником между рабочим и хозяином.

Мыслью о таком обществе заинтересовались многие, особенно семейные. Один из них, наиболее смелый и говорливый, хозяин домишка, рассказал Туликову о хитроумной системе арендных за землю, на которой он построил домик.

— Двадцать годов плачу арендные, а ведь на них я уже два новых дома смог бы построить!

Рабочие лесной биржи напомнили, что когда на рейде скапливаются торговые суда и работать приходится чуть ли не в две смены подряд, контора не платит за переработанное время. Женщины, как всегда, стали жаловаться, что работают не меньше и не хуже мужчин, и все же четвертой части заработка мужчин им не доплачивают…

Наверное надолго бы затянулась сходка, если бы не раздался заглушенный расстоянием свисток, за ним другой, уже совсем близко. Никандрыч махнул фуражкой, как бы отгоняя комаров. Туляков понял, что это сигнал — уходить.