Весь последний месяц Имоджин ходила мимо приемной доктора Мидоуза и трусила зайти туда. Доктор Мидоуз был одним из самых старых друзей отца, и ему было далеко за шестьдесят. Как она сможет попросить его?

Под конец по очередному наущению Глории она поехала в центр планирования семьи в Лидсе под предлогом покупки одежды для отпуска. К несчастью, ее братья Майкл и Сэм, которые были все еще дома на каникулах, увязались с ней в надежде попасть на матч кубка Джилет в Хедингли. Как и следовало ожидать, матч из-за дождя не состоялся, и Имоджпн стоило большого труда избавиться от них хотя бы на пару часов.

— Мне надо купить кучу всяких вещей вроде белья, — сказала она.

— Мы тоже пойдем, — заявил Сэм, который в свои четырнадцать только недавно начал интересоваться девочками. — Может быть, сумеем заглянуть там в примерочные.

— Я не люблю, чтобы рядом околачивались, когда я покупаю белье, — быстро отрезала Имоджин, — меня это с толку сбивает. Вот вам пятерка. Можете пойти посмотреть нового Джеймса Бонда. Встретимся у входа в пять часов. — И, сильно покраснев, она направилась к стеклянным дверям универмага «Браун и Мафф». Она стремительно прошла его весь и, выйдя с другой стороны, повернула в направлении клиники.

— Куда все-таки пошла старуха Имоджин? — спросил Сэм, когда они двинулись к кинотеатру.

— Центр планирования семьи, — ответил Майкл, упорно пытавшийся зажечь под дождем сигарету.

— Иди ты, она что, беременная?

— Конечно, нет. Просто готовится к отпуску.

— Откуда ты знаешь?

— У нее в спальне лежал адрес. — Он закашлялся. Сигарета выскочила изо рта.

— Дай Бог, чтобы папа его не нашел, — сказал Сэм. — Думаешь, старуха Имоджин наконец занялась сексом?

— Просто принимает меры предосторожности. Эти теннисисты — страшные трахальщики, хуже регбистов. — Сигарета Майкла, теперь уже намокшая, упорно отказывалась зажигаться. — Надеюсь, с ней будет все в порядке, то есть никакого вреда не последует. — Он швырнул сигарету в урну.

Сэм уставился на двух хихикающих машинисток, которые шли вдвоем под одним зонтом, покачиваясь на высоких каблуках, в сторону пивной.

— Слушай, а что если Джеймса Бонда побоку, а заместо этого пойти и выпить?

— Нам ни за что не подадут.

— А там темно, ты запросто сойдешь за восемнадцатилетнего. Чудно, старая Им села на таблетки.

— Купила что-нибудь подходящее? — невинно спросил Сэм, когда Имоджин подлетела к входу на перрон всего за несколько минут до отхода поезда.

— Я забыла, что распродажи уже давно начались. Ничего хорошего не осталось, — пробормотала Имоджин, стараясь не смотреть в глаза братьям.

— Где твой билет? — спросил Майкл, помахивая своим. — Нам лучше зайти, а то двери закроют.

— О, Господи, — забеспокоилась Имоджин, — где же он у меня?

И она нервными дрожащими руками стала рыться у себя в сумке, и все ее содержимое, включая шестимесячный запас таблеток, высыпалось на платформу.

— Интересно, «красны девицы» — это их так называют потому, что они все время краснеют? — спросил Сэм, нагибаясь, чтобы помочь Имоджин все подобрать.

Теперь, накануне отпуска лиловатые коробочки с таблетками были надежно упрятаны в кармане ее старого школьного пальто, висевшего в глубине ее гардероба. Она принимала их уже неделю и все время чувствовала себя нехорошо, но не знала наверняка, то ли это побочное действие пилюль, то ли нервное перевозбуждение от мыслей о Ники. Со дня их последней встречи прошло столько времени, что она чувствовала себя почти перегоревшей от желания. Потом ее стал беспокоить вопрос секса. Она начала украдкой заглядывать в «Радости секса», когда в библиотеке было малолюдно. Все показалось ей страшно сложным. Надо ли прекращать всякие разговоры во время самого дела, как во время теннисного матча? Не сочтет ли Ники, который привык к гибким, красивым теннисисткам, что она чересчур толстая?

Она уперлась горячим лбом в окно ванной комнаты. Ей было видно, как в саду отец что-то втолковывал коту и подвязывал желтые георгины, поваленные дождем и ветром.

«Вот что нужно и мне, — с грустью подумала она, — я никогда как следует не расцвету, если меня не подвязать к прочной опоре».

Она задумалась, мог ли Ники стать такой опорой. Отец вернулся в дом. Он выглядел усталым. Ему пришлось полдня провозиться с овцами своего стада. Она вернулась в спальню и застала там Гомера, который уныло тащил из чемодана ее белье. Он терпеть не мог, когда кто-то уезжал из дома.

— Я скоро вернусь, — сказала она, обнимая его.

Она уложила в чемодан стопку книг, прочитать которые у нее никогда не хватало времени: «Даниель Деронда», «Жаворонок», Скотт Фитцджеральд и «Тристрам Шенди» [5] . На постели лежали пакет бумажных салфеток (у них во Франции, сказана ей мисс Хокни, нет такой туалетной бумаги, которой можно снять косметику), целлофановый мешок с ватными рулонами и дешевый косметический набор, который она выиграла в праздничной церковной лотерее. Как средство красоты он смотрелся не очень впечатляюще. Она представила себе других подружек Ники, имеющих в своем распоряжении полный выбор изделий Елены Рубинштейн.