?Ты слишком хороша, чтоб это был не сон. Я не могу отвести от тебя глаз?, - пел Энди Уильямс.

Имоджин расплакалась.

– Дорогая, ma petite, пожалуйста, не плачь. Это из-за Матта, правда?

Она с жалобным видом кивнула.

– Я понял, откуда ветер дует. Ну а он что?

– Ничего. Совсем ничего. Он любит Кейбл. Они ссорятся как сумасшедшие, но ты бы послушал, какой у него был голос, когда она прошлой ночью сломала себе лодыжку.

Антуан понимающе кивнул.

– В нем странная смесь. Всегда шутит и делает вид, что не принимает ничего всерьез, кроме лошадей и пари на скачках. А на самом деле многое принимает близко к сердцу. И даже в Оксфорде был однолюбом. Хотя я до сих пор не могу понять, отчего он выбрал эту кошмарную Кейбл. Я завтра еду в Рим. Поехали со мной. Скучать не будешь и сможешь все забыть.

Она уныло покачала головой.

– Это не поможет.

– Я дам тебе роль в своем фильме.

Он снял одну из леопардовых шкур, набросил ей на плечи и. чуть отступив, прищурился.

– Из тебя получится красивая юная рабыня.

Потом они еще пили коньяк, и Антуан достал альбом с фотографиями и начал показывать ей кадры из своих фильмов и снимки его самого и Матта в Оксфорде.

– Я думаю, мне надо возвращаться, - сказала Имоджин.

– Helas .
– печально произнес Антуан.
– А я еще пока держусь. Думаю, что этой ночью смогy доехать до Милана. Подожди, пока я соберу багаж.

Около гостиницы он ее обнял и щедро расцеловал.

– Милая девушка, скажи Матъе, что я вел себя достойно. Как овца в волчьей шкуре, я бы сказал. Ты уверена, что не хочешь со мной в Рим?

– Нет, спасибо, - сказала Имоджин, покачав головой.

Поднимаясь по лестнице, она удивилась, заметив, что в ее спальне горит свет. Распахнув дверь она увидела лежащего на ее кровати Матта. Пепельница на туалетном столике была полна окурков.

– Где ты пропадала?
– спросил он, как хлыстом щелнул.

– Гуляла с Антуаном, - запинаясь, сказала она.
– Я оставила записку.

– Сейчас почти два часа, - он встал и возвысился над ней, сверкая почти черными глазами.

– Ты что же думаешь, я тоже дурой сделалась?
– сказала она с нервным смехом.

– Эту записку ты написала десять часов тому назад. Я просто хотел знать, как ты провела это время.

– Мы ездили верхом.

– А еще?

– Плавали и обедали.

– Еще?

– Много разговаривали.

Матт потерял терпение. Над ее головой словно гроза разразилась. Крепко ухватив ее за руки, он повернул ее лицом к зеркалу.

– Ты только посмотри на себя.

Ее губная помада была размазана, волосы растрепаны, две верхние пуговицы на платье расстегнуты. Она поспешно их застегнула.

– Просто, он поцеловал меня на прощание.

– Конечно, поцеловал - через десять часов после того, как поцеловал при встрече. А на платье у тебя волосы от меха. Как ты это объяснишь?

Постепенно в ней начинал разгораться гнев.

– Он обернул мне плечи леопардовой шкурой. Он хотел посмотреть, как я буду в роли рабыни.

– Ну-ну… Моральные изъяны ты восполняешь богатым воображением.

– Мы разговаривали. Мы разговаривали!
– сказала Имоджин, повышая голос.

– Ты повторяешься, малыш. Ты ведь в самом деле решила с этим расстаться, правда? Сначала ты попробовала с Ники, а когда ничего не вышло, переключилась на меня. Потом попробовала с Гилмором, и когда там тоже не получилось, ты взяла в работу Антуана.

– Я этого не делала!
– крикнула Имоджин.

– Ты выбрала не ту цель, - злорадно сказал он.
– Антуан уже завтра тебя забудет.

Имоджин побагровела.

– Почему ты не хочешь меня выслушать?

– Потому что мне надоели твои сетования: ?О, Матт, Ники так плохо ко мне относится. О, Матт, я так несчастна. О, Матт, я вечная старая дева?.

– Пошел вон!
– закричала Имоджин.
– Что я делаю - тебя совершенно не касается. Только из-за того, что ты привязан к юбке Кейбл, ты не можешь переносить, когда кто-то другой развлекается.

– Кейбл здесь не при чем.

Но она уже была в настоящей истерике. Вся злость и ревность, которую она сдерживала последние несколько дней, вырвались из нее. Она уже не отдавала себе отчета в том, что говорит. Ей в голову приходили самые злые и обидные вещи.

Матт схватил ее за руку.

– Заткнись, заткнись, заткнись!

– Теперь ты повторяешься, - сказала она.

В какой-то момент ей показалось, что он ее ударит. В последовавшем за этим долгом молчании она слышана только его учащенное дыхание и биение собственного сердца. Потом он повернулся и вышел.

Имоджин стояла ошеломленная и напуганная. Как она могла наговорить ему столько ужасных вещей? Она села в кресло и, согнувшись, закрыла лицо руками, и сразу же охнула. На ней не было ее серег. Они были жемчужные и принадлежали ее матери. Они остались на столе в доме Антуана. Надо за ними туда пойти.