– Ну, ладно, отпуск кончается, и я вернусь в свой серенький дом в Уэст Райдинге, - капризно сказала она.
– А ты можешь спокойно меня забыть.

И вдруг она заметила краем глаза, что он смеется.

– Ты больше не сердишься?

– Я вне себя от бешенства.

– Страшно сожалею, - сказала она, уронив голову ему на плечо, - но я люблю тебя.

И она полностью вырубилась.

Глава шестнадцатая

Когда она проснулась, то подумала, что помирает. Она никогда прежде не испытывала такой боли: как будто какой-то щелкунчик ломал ей череп как ореховую скорлупу, а изнутри отряд гномов долбил его молоточками. Несколько минут она лежала, издавая жалобные стоны, а когда открыла глаза, угасающий солнечный луч пронзил ее как нож, и она поспешно закрыла их. Морщась от боли, она начала восстанавливать в памяти события прошедшей ночи: сумасшедший успех, питье и курение и наконец купание в голом виде. Кто-то вывесил из окна для просушки ее мокрые брюки и джерси. Интересно, куда могли деться ее трусики и туфли? Еще она смутно помнила встречу с Бэмби и очень сердитого Матта, который вез ее домой. Но кто же, черт возьми, ее раздел? Ее прошибло потом, и она стала вся мокрая. Она еле успела дойти до туалета, как ее стошнило.

Возвращаясь к себе в номер, она встретила мадам и женщину со шваброй, которые хотели знать все про ее встречу с Браганци и герцогиней. Пробормотав что-то об отравлении омаром и извинившись, Имоджин кинулась к себе. Там она почистила зубы, а потом кое-как доползла до постели. Она пыталась вспомнить, что говорила Матту, когда он вез ее домой. О, почему она ведет себя как идиотка?

В дверь постучали. Для нее этот стук прозвучал как удар грома. Вошел Матт. Он был в джинсах и без рубашки и вытирал большим розовым с пятнами туши полотенцем только что вымытые волосы. Имоджин поспешно исчезла под простыней. Но почувствовав, как он сел на край постели, она осторожно высунулась.

– Ты - настоящий позор, - сказал он.

– Да брось ты это, - простонала она.
– Я знаю, что вела себя чудовищно. Я вполне готова к тому, что меня ждет и не рассчитываю ни на какие цветы или записки.

Легкая, едва различимая улыбка тронула один угол его рта.

– Проклятая Франция!
– сказала она, зарывшись лицом в подушку. Время уходит на то, чтобы заболеть от любви или просто заболеть.

– Так тебе и надо, если ты пытаешься втиснуть десять лет опыта в одну ночь. А как насчет того, чтобы губной помадой сплошь расписать непристойностями чистый автомобиль миссис Эджуорт?

– Святая зануда?
– она резко выпрямилась, при этом сжимая одной рукой себе голову, а другой придерживая простыню на груди.
– В самом деле? Она знает, что это сделала я?

– Благодаря мне, не знает. Мне удалось заморочить Ивонн Бисмарк голову, и она думает, что это какой-нибудь случайный пачкун, оказавшийся среди гостей.

– Ох, слава Богу.

– Как сказала когда-то Мэй Уэст, Бог тут не при чем.
– Он покачал головой.
– Должен сказать, что твое самое скандальное alter ego проявляется, когда ты в сильном подпитии. Не думаю, что твоему отцу очень понравилось бы твое представление прошлой ночью. Хотя нельзя сказать, чтобы другие вели себя совсем примерно. Ники до сих пор не показывался, а у Джамбо весьма жалкий вид.

– Где Ларри?
– спросила она, запинаясь, теребя простыню и отводя глаза от Матта.

– Уехал. Посылает тебе свои нежные чувства и письмо. Бэмби увезла его в Антиб.

– У них все будет в порядке?

– Вероятно, после небольшого прямого разговора. Они оба виноваты.

– А Трейси?

– Уехала на гулянку в Марбеллу с одной кинозвездой. Он и тебя хотел взять, но я подумал, что пока для тебя развлечений вполне достаточно. Кстати, у меня для тебя гостинец, - и он вынул из кармана небольшую кожаную коробочку. На какое-то одно безумное мгновение она подумала, не собирается ли он подарить ей кольцо. Он сказал, - Это от герцогини и Браганци в знак благодарности. Тут еще письмо от них.

Имоджин открыла коробочку. Там было золотое ожерелье с жемчугами и рубинами. Она ахнула от удовольствия.

– Правда, красивая вещь? Примерь.

Она вытянула голову. Он нагнулся, чгобы застегнуть ей пряжку. Его широкая загорелая грудь была всего в нескольких дюймах от нее. Ей так хотелось до него дотянуться. Почувствовав у себя на шее его пальцы, она задрожала. И при этом подумала: только бы шея была чистая.

– Так, - Матт подался назад, - смотрится превосходно. Взгляни.
– Он взял стоявшее на тумбочке зеркало и поднес его к ней. Ожерелье было красивым, но впечатление несколько портили пятно туши под одним глазом и большой подтек в углу другого. Она поспешно их стерла.

– Это так любезно с их стороны. Я ничего особенного не совершила, - пробормотала она. А потом выдохнула с ужасом.
– Ой, я же тебя не спросила, совсем из головы вон: как твой очерк?

– Им понравился. Они там почти ничего не изменили.

– О, замечательно. А в газете?

– Там тоже вполне довольны.

– Я так рада. Значит, ты не зря над ним так бился.

– Да, это почти всегда так. Сегодня чувствую себя кем-то вроде Иисуса Христа. Это лучшее из всех ощущений, или почти лучшее… - Он улыбнулся.
– На другой день после того, как закончишь что-нибудь такое, над чем пришлось попотеть, - он легонько пожал ее бедро через одеяло.
– И все это благодаря тебе, дорогая.

Имоджин смущенно поежилась.

– Да что ты, - она отчаянно искала другую тему для разговора.
– Послушай, Ивонн действительно не догадывается, что это я?

– Ну, сегодня у нее голова занята другим. Джамбо прошлой ночью явно опозорился, и пляж сегодня, в субботу, похож на Оксфорд стрит в часы пик, но она про все это забыла. Сегодня она получила с дневной почтой телеграмму, подтверждающую ее участие в съемке фильма.

– Надо же!
– воскликнула Имоджин.

– Вот именно. Она сделалась совсем нетерпимой, особенно теперь, когда поставила Кейбл на место. Как ты можешь догадаться, у той нынче не самое радужное настроение.