Он отошел от меня и зажег свет.

Ноги не держали меня больше, и я села на кровать, тупо уставившись на него. Его правый глаз теперь уже окончательно заплыл. Он все еще был в той же самой рубашке с пятнами крови, но, слава Богу, хоть руку ему кто-то забинтован. В следующее мгновение он снял со шкафа мой чемодан и покидал в него мои платья, сняв их с вешалок.

– Что ты делаешь?

– Укладываю. Ты уедешь отсюда.

– Мне некуда уезжать, - прошептала я.

– Ты едешь ко мне.

– Но я не могу. Лорне это вряд ли понравится.

– А при чем тут она?

Он взял мое васильковое платье.

– Ты была в нем, когда я тебя впервые увидел. Надень его сейчас.

Он положил платье на кровать.

– Но вы ведь с Лорной, - я подбирала слова, - разве вы не собираетесь пожениться?

Он замер на секунду с охапкой моего белья в руках.

– С чего ты взяла?

– Она сказана. Она говорила, что ты и она.

– Да не я, а Чарли.

– Чарли, - глупо повторила я.
– Чарли! Но каким образом?

– Они познакомились у тебя, - сказал Гарэт.
– В тот вечер, когда она у тебя гостила. Он пригласил ее зайти в его магазин, начал с ней встречаться, играть в бинго. Она говорит, что в тот вечер ты ей призналась, что в кого-то влюблена. Она решила, что речь идет о Чарли. Вот почему ей было так тяжело сказать тебе об этом.

– О, Господи!
– сказала я.
– Речь шла о тебе. Я ни на минуту не переставала любить тебя с того самого вечера, когда мне стало плохо на яхте. Господи! Какая глупая путаница!

Я начала смеяться, но тут что-то произошло, и я снова начала плакать. Гарэт забросил остатки моего белья в чемодан и обнял меня так крепко, что я стала бояться за свои бедные ребра.

– Ну, а теперь, ради Бога, снимай это или придется мне самому это сделать.

Я покраснела.

– Я не могу, когда ты смотришь.

Он усмехнулся.

– После сегодняшнего дневного спектакля я не вижу особого смысла в фальшивой благопристойности.

Видимо, прочитав что-то на моем лице, он тут же повернулся и стал разговаривать с Манки, который сидел, дрожа, в чемодане.

Только я стянула мокрую блузу, как в дверь громко постучали. Я схватила полотенце, потому что в комнату влетела миссис Лонсдейл-Тейлор.

– Мисс Бреннан, - зашипела она, - я говорила вам, что не потерплю мужчин в своем доме. Вы должны немедленно уйти, - добавила она, обращаясь к Гарэту.

– Ее не будет здесь через пять минут, - резко сказал Гарэт, - так что подите прочь!

– Как смеете вы разговаривать со мной таким тоном, молодой человек?
– возмутилась миссис Лонсдейл-Тейлор.
– Как насчет квартирной платы? Она должна мне шестьдесят фунтов.

Засунув руку в карман, Гарэт вытащил пачку денег. Отсчитав шесть десяток, он протянул их ей. Потом взглянул на бедного маленького Манки, дрожащего в чемодане.

– Сколько вы хотите за эту собаку?

– Она не продается. Это собака моего покойного мужа.

– Десять фунтов, - сказал Гарэт.

– Я не уверена, что поступлю правильно.

– Двадцать, - сказал Гарэт и сунул деньги ей в руку.
– А теперь иди отсюда, толстая ведьма, и никогда не обижай тех, кто слабее.

***

Через три четверти часа Гарэт и два бездомных существа, добравшись до дома, сидели в гостиной. Хотя я надела один из его свитеров, а в руке у меня был стакан бренди, я опять испытала жуткий приступ лихорадки. Напряжение становилось невыносимым. Слышно было только, как Манки грыз в полном экстазе остатки бараньей ноги, которые Гарэт отыскал для него в холодильнике.

– Он абсолютно счастлив, - сказал Гарэт.
– Теперь моя очередь. Иди ко мне.

– Не могу, - сказала я сдавленным голосом.

– Ну ладно, тогда я сам к тебе приду.

Он присел на софу в футе от меня. Я уставилась на свой стакан бренди.

– Я собираюсь сейчас произнести небольшую речь, - сказал он.
– Если бы ты только знала, что я пережил с того момента, как мы вернулись после того уик-энда. Я сгорал от любви к тебе. Знаю, что проявлял это нелепым образом, пытаясь побороть свое чувство, но я боялся выдать себя, потому что никак не мог предположить, что ты можешь испытывать ко мне подобные чувства. Я и согласие заняться делами “Сифорд-Бреннан” дал только потому, что это давало мне возможность контакта с тобой. И это еще не все. Я старался добиться расположения твоего дегенеративного братца Ксандра в надежде, что он может замолвить за меня словечко. Я звонил каждый вечер Джеки, проверяя, все ли у тебя в порядке. Как ты думаешь, почему никто из мужчин у тебя на работе и близко к тебе не подошел? Да потому, что я бы немедленно уволил за это любого.