– Дорогая Индира, - сказала мягко королева, - вы слишком много читаете. К тому же у нас уже была индийская вечеринка - или Индонезийская?
– дней десять назад. Но кое-что... здесь есть какой-то намек на идею.
– Она снова повернулась к проконсулу Федерации.
– Что вы сказали, любовь моя?

– Последний день октября.

– Ага, - воскликнула Виктория с триумфом.
– Туз, король, дама, валет. Канун Дня Всех Святых. Я чувствовала, мое либидо подсказывает мне что-то. Старинный английский обычай! Мы устроим ведьмовский шабаш.

– Замечательно - в квадрате и в кубе, - сказала Элеонора.

– Канун Дня Всех Святых?
– спросила Анастасия сомневающимся тоном.

– Да, канун Дня Всех Святых, - подтвердила королева с энтузиазмом.
– У нас будут и ведьмы, и колдуны, и демоны, и дьяволы. У нас будут скелеты и девы, фейерверки и черная магия.

Потом, как будто что-то вспомнив, она добавила:

– Мы также пригласим палату общин, дипломатический корпус, корпус мира и главные гражданские службы. Список А, я думаю. Те, кто входит в список В, чертовски трудны в общении. И всем мы прикажем явиться с ракетными ранцами и на помелах. Ха, это будет отличный праздник, особенно если мы не пожалеем спиртного.
– Она похлопала Анастасию по руке: - Будьте добры, нажмите кнопку вызова. Вы сидите ближе всех. Будет лучше сразу настроить слуг на что-то особенное.

Анастасия позвонила личному секретарю королевы. Индира, все еще слегка опечаленная тем, что Виктория отвергла идею с Тадж-Махалом, сказала немного обиженно:

– Но где же мы его проведем? Этот ведьмовский шабаш?

Виктория улыбнулась:

– Где же еще, как не в Стоунхендже, моя прекрасная коричневая бестия.

12

"В конце мира, - писал Дайон, - небо украло у розы кровавый цвет".

Он сомнамбулически посмотрел на свой старинный блокнот, пожевал кончик столетнего карандаша, затем рассеянно потянулся за бутылкой водки. Он не потрудился налить себе в стакан - просто поднес горлышко к губам и сделал большой глоток.

Через некоторое время он икнул и стал писать снова:

И там, где наступила тьма,

В пустом свете сумерек

Лежал белый остров,

Подобно шраму в темноте.

Он был неощутим.

Но обладал безмолвием

Последней болезни ночей.

Континенты мерцали.

Молчаливые берега разговаривали

Раздвоенными языками пламени

И подражали забытым птицам.

Последовала еще одна длительная пауза и еще одна консультация с бутылкой водки. Наконец на него снизошло вдохновение, и карандаш быстро зашуршал по страницам:

Ветер, задохнувшийся ветер

Слышал слишком много историй,

Чтобы сохранить их,

Оплаканных

И унесенных с планеты.

Поскольку только смерть

Торопится в каньоны,

Пещеры или долины,

Где не блеснет луч света.

В конце, после некоторого раздумья, он приписал: "Дайон Кэрн. 31 октября 2071 г.". Потом бросил карандаш и вновь потянулся к бутылке.

Джуно сидела за шахматной доской, подключенной к локальному компьютеру Лондона-Семь, располагавшемуся двести четырнадцатью этажами ниже, в основании башни. Машина одновременно играла двести семнадцать партий в обычные шахматы, пять - в трехмерные, восемнадцать - в го и десять - в хокусан. Кроме того, она управляла кондиционерами и высокоскоростными лифтами, обслуживала рестораны и жилые комнаты и, наконец, составляла отчеты о приходе и расходе энергии и воды для главного лондонского компьютера.

Джуно только что отпечатала свой семнадцатый ход. Она уже проиграла две пешки, и компьютер, скорее всего, должен был поставить ей мат - как обычно, не позже, чем на двадцать пятом ходу.

Она увидела, что Дайон кончил писать.

– Ну, как дела, любимый?

– Ужасно.

– Что ты пишешь?

– Сам не знаю.

– Не знаешь?

– Если тебе обязательно нужен ярлык, - сказал он раздраженно, - назови это: "Подстрочные Примечания к Монографии о Возможных Последствиях Армагеддона".

Компьютер ответил на ход Джуно так, как она и ожидала. Клетка R5 на доске загорелась ярким светом - машина взяла слона своим конем. Джуно смиренно сняла коня пешкой. Компьютер сдвоил ладьи.

Джуно снова повернулась к Дайону.

– Никакого Армагеддона не будет, - сказала она самоуверенным тоном, поскольку судьбы мира теперь по-настоящему зависят от женщин.

– Ты - безмозглая большегрудая сука.

Джуно поднялась с места, сообщив между делом компьютеру о своей сдаче, и встала перед Дайоном, уперев руки в бока:

– Никогда не говори мне таких слов, маленький трубадур. А не то я могу разорвать тебя пополам.

– Безмозглая большегрудая суха, - повторил он спокойно.
– Стоупс побери, что понимаешь в судьбах мира ты, надменная корова?!

– Ты пытаешься уязвить меня?

– О, первый проблеск интеллекта в мастере секса... Никакого Армагеддона, сказала доминанта. И вот: ее изречение уже навеки занесено в скрижали. Темнота ты, моя дорогая, Армагеддон произошел давным-давно. Он начался голливудским мюзиклом под названием "Хиросима" и продолжался, когда узурпация женщинами мужских прав достигла кульминации.
– Дайон снова икнул.
– Да, в Хиросиме люди были сожжены. Но оставшихся, Стоупс побери, заморозили заживо, когда вы, бесплодные утробы, начали балдеть от пилюль.