– Инициатива и разум становятся пустым звуком, - сказал он мрачно.
– В моем мире работа считалась важным занятием. Теперь этого не существует. Что же взамен?

– Отдых тоже занятие, - сказала Марион-А.
– Человеческие существа так устроены, что им нужна цель в жизни. Поскольку работа больше не является необходимостью, люди могут обратиться к другим сферам деятельности искусство, например, общественная деятельность и все формы психологических дисциплин от спорта до религии.

– Кажется, вы чертовски много знаете о том, что нужно человеку.

– Да, сэр. Это составляет основную часть моей программы.

Маркхэм, немного помолчав, спросил:

– Скажите, сколько вам лет?

Марион-А улыбнулась одной из своих неподвижных улыбок:

– Меня создали год назад, сэр. Мне тогда задали основную программу, и с тех пор я находилась в резерве. Когда вас обнаружили и когда появилась вероятность вашего возвращения к жизни, мне задали особую программу, основанную на экстраполяции ваших возможных потребностей.

– Понятно. Просто я было забыл, что вы не...
– Тут он сбился.

– Биологического происхождения?
– предположила Марион-А.

Маркхэм засмеялся.

– Именно так, - сказал он.
– Не биологического происхождения. Замечательное выражение. Я обязательно его запомню.

– Я думаю, сэр, - сказала Марион-А, - сейчас вам лучше отдохнуть. Очень важно в первые дни после возвращения не перегружать себя.

Маркхэм зевнул. Мало того, что он устал, он чувствовал себя крайне нервозно и подавленно.

– Думаю, вы правы. Хороший, нормальный сон улучшит мое состояние. Время терпит. Надеюсь, когда я проснусь, вокруг все еще будет мир двадцать второго века?
– Вопрос был шутливым только наполовину.

– Да, сэр, - сказала Марион-А.
– Маловероятно, что вы проспите больше пятнадцати часов. Он улыбнулся:

– Вот этого я не знаю. В прошлый раз я закрыл глаза полтора века назад.

Марион-А опять улыбнулась неподвижными губами и крайне удивила его, сказав:

– Возможно, сэр, вам стоило воспользоваться будильником.

– Боже мой!
– Он даже подскочил.
– Чувство юмора! Спасибо тебе, Господи, за маленькие милости. Где же вы его раздобыли?

– Это синтетическое чувство юмора, - объяснила Марион-А серьезно. Оно запрограммировано. Истинный юмор зиждется на чувстве, которое может быть полностью развито только в биологической системе. Но я в состоянии оценивать биосоциативный процесс мышления и поэтому могу воспринимать некоторые юмористические мысли, а некоторые генерировать сама.

Маркхэм почувствовал страшное утомление и снова зевнул:

– Вы в самом деле удивляете меня. Хм, чувство юмора. Да, это уже кое-что. Марион-А встала:

– С вашего позволения, сэр, я провожу вас в спальню.

Когда она помогла ему встать на ноги, он слабо улыбнулся:

– В двадцатом веке, где не было никаких андроидов, только мужчины и женщины, это выглядело бы очень интересно. Чертовски удивительный мир!

Он тяжело оперся на руку Марион-А, но она без усилий поддержала его и провела в спальню. Через две минуты он уже был переодет в легкую пижаму и лежал меж чистых, теплых простыней.

Марион-А убрала его одежду и сказала:

– Спокойной ночи, сэр. Надеюсь, вы поспите хорошо. Если что-нибудь будет нужно, позовите меня.

– Спасибо. Я думаю, андроиды не нуждаются во сне?

– Когда хозяин или хозяйка персонального андроида не требуют внимания, андроид погружается в состояние низкой готовности, что приблизительно соответствует состоянию сна у человека. Состояние высокой готовности мы поддерживаем только на продолжительном дежурстве.

Маркхэм посмотрел на нее без горечи или насмешки.

– Надеюсь, у вас будет приятная низкая готовность, - сказал он серьезно и закрыл глаза.

Марион-А выключила свет и вернулась в гостиную. Там она села на некрашеный табурет, закрыла глаза и оставалась неподвижной тринадцать часов, пока Маркхэм не проснулся.

ГЛАВА 3

Лицо в зеркале ванной комнаты не выглядело на сто семьдесят семь лет. Это было лицо человека тридцати одного года. Маркхэм, пока его брили, критически осмотрел себя и увидел, что кожа на лбу выглядит свежей, даже молодой.

Спутанные темные волосы не казались поредевшими. Если что ему и не понравилось, так только то, что они были слишком длинные. Подстричься ему следовало еще сто сорок шесть лет назад, что он и собирался сделать тогда по пути домой, возвращаясь из Эппинга.

Он изо всех сил старался не думать о прошлом, поскольку прошлое было связано с Кэйти, с той Кэйти, какой он видел ее пару дней назад, - пару дней, превратившихся в бессмысленный промежуток длиной в полтора столетия. Он попытался отогнать накатившую волну ностальгии, безнадежное желание...