– Я уже не в том возрасте, - сказал Маркхэм с иронией.
– Танцы слишком энергичное занятие. Я бы предпочел тропические сады.

– Не будем лишать Алджиса удовольствия, - быстро отреагировала Вивиан.
– Джон может одолжить для танцев твоего персонального андроида.

Норвенс не слишком радостно воспринял свою отставку, но Вивиан была непреклонна. Бросив недоброжелательный взгляд на Маркхэма, он пошел в Большой Зал с Марион-А, а Вивиан с Маркхэмом направились в сады, на крышу дворца.

Там было буйство красок от изобилия экзотических цветов; кусты и фруктовые деревья купались в лучах синтетического солнца. Коснувшись кнопки, Вивиан выключила "солнце", и остался только ясный лунный свет, льющийся сквозь прозрачную крышу.

Сады казались безлюдными. Вивиан привела его к маленькому искусственному холмику, где они и уселись, посматривая на луну.

– Норвенс- влюблен в тебя?
– неожиданно спросил Маркхэм.

Она засмеялась:

– Как определить любовь? Мы занимались любовью раньше. Возможно, будем делать это еще.

– Просто я не хочу вмешиваться, вот и все.

– Дорогой Джон, какой ты важный. Небольшое здоровое соперничество пойдет Алджису на пользу.

– Предположим, я не хочу соперничать?

– Тогда я тебя заставлю, мой стремительный пуританин, - вот так!

Она обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала, но Маркхэм не ответил на поцелуй.

– Очаровательно, - раздался голос из темноты.
– Вы очень добросовестно помогаете ему ориентироваться в нашем мире, мадам, но, боюсь, это весьма сложная задача.

Соломон вышел из тени и смотрел на них с доброй улыбкой. Его присутствие, казалось, не обеспокоило Вивиан, но Маркхэм опять почувствовал, что в нем закипает злость.

– Дано разрешение удалиться, - сказал он с сарказмом.

Улыбка Соломона стала еще шире:

– Спасибо, сэр. Но, может быть, дочь Президента не лишит меня удовольствия и позволит задержаться на несколько секунд?

– Разрешение дано, - сказала Вивиан ровным голосом.

Соломон официально поклонился и обратился к Маркхэму:

– Я должен извиниться, сэр, за ту часть представления, которая могла обидеть вас, особенно за печальный инцидент - смерть Сильверо.

– Честно говоря, - сказал Маркхэм, - эта часть мне как раз понравилась. Будучи старомодным, я придерживаюсь странного мнения, что непростительно выставлять чью бы то ни было личную жизнь для публичного развлечения.

Глаза Соломона заблестели.

– И тем не менее, - сказал он, - разве это не было основной функцией ваших газет в двадцатом веке? Вы должны извинить меня, если я ошибаюсь. С сожалением вынужден признать, что моя программа по истории оставляет желать лучшего.

К своему собственному удивлению, Маркхэм засмеялся:

– Вы не первый, кто напоминает мне, что величайшим искусством двадцатого века было лицемерие. Но все же я предпочитаю свой сорт лицемерия вашему.

Соломон удовлетворенно кивнул:

– Все что угодно, сэр. Время, а именно сто пятьдесят лет, наконец освободило человечество от многих старых запретов.

– И цена этому, - добавил Маркхэм, - создание целого ряда новых.

– Что приводит к мысли о неправильном устройстве, - сказал Соломон. А это, в свою очередь, напоминает о Беглецах.

– Предмет, который вы, очевидно, хотите обсудить в первую очередь, заметил Маркхэм.
– Продолжайте.

– Спасибо, сэр.
– Соломон секунду помедлил.
– В свете нашей предшествующей беседы мне пришло в голову, мистер Маркхэм, что вы можете поставить себя в очень опасное положение.

– В свете нашей предшествующей беседы, - холодно сказал Маркхэм, - я склонен согласиться с вами. Но, по моему мнению, источником опасности является не человек.

Соломон медленно покачал головой, как бы укоряя упрямого ребенка:

– Опасность исходит от Беглецов. Если они достаточно умны, они попытаются использовать вас как символ.
– Он улыбнулся.
– Все в республике знают, что у Спасенного типичное для двадцатого века отношение к работе, сексу, культурной и экономической свободе.

– У меня также есть твердые взгляды на неограниченное использование андроидов, - добавил Маркхэм.

– Именно так. Вот почему я думаю, что Беглецы будут пытаться сделать вас своим духовным лидером.

– Вы льстите мне.