– Спасибо, сэр. Я это запомню.

– Вам надо запомнить еще одну вещь. Поскольку вы сначала гражданин, а уж потом человек, Соломон ничего не может сделать, пока вы не совершите ошибку. Но тогда он ударит. И это будет конец Джону Маркхэму, тому Джону Маркхэму, которого мы знаем сейчас.

Маркхэм с любопытством посмотрел на Президента:

– Судя по тому, что вы сказали, сэр, у меня создалось впечатление, что вы не по ту сторону забора, где Соломон.

Президент Бертранд спокойно ответил на его взгляд:

– Такая возможность не исключается, но я - президент республики, и я не хочу развития той ситуации, которая может привести к прямому столкновению между людьми и андроидами. Потому что андроиды победили бы людей. Они существуют, чтобы обслуживать нас всей своей могучей организацией. Они хорошие слуги, но они могут быть и безжалостными врагами, при соответствующей программе.

– Раньше или позже, - сказал Маркхэм, - столкновение произойдет, если только человечество не вымрет. Вот поэтому, я думаю, это произойдет раньше, пока еще у людей есть хоть какая-то смелость.

Президент Бертранд налил себе еще.

– Странно, - сказал он задумчиво, - что у философов, святых, преступников и революционеров есть нечто общее - это элемент насилия.

– Может быть, оправданное насилие лучше, чем мир любой ценой.

– Это одна из неразрешимых проблем, - медленно проговорил президент. Можно ли вообще оправдать насилие? Вы представитель мира, который дал нам Войну, я - из мира, который пришлось восстанавливать из пепла... Я когда-то учил философию у человека по имени Хиггенс. У него были интересные взгляды на насилие, а также на андроидов и на жизнь. Сейчас он Беглец, между прочим.

Маркхэм застыл.

– Не волнуйтесь, - продолжал президент.
– Он все еще жив и свободен я надеюсь. Но если вы увидите его снова, можете сказать ему, чтобы он не рассчитывал, что чудеса будут повторяться из раза в раз.

– Почему вы думаете, что я встречался с ним, сэр?

– Вы только что сами проговорились. И еще одна вещь. Эта проблема касается вас и моей дочери.
– Он спокойно посмотрел на Вивиан, которая слушала в смущенном молчании.
– Тебе непривычно выслушивать то, что я сейчас говорю, да? Я обычно вроде статуи; оратор, человек пустых слов. Но иногда, Вивиан, необходимо в поток пустых слов ввести немного смысла. Сейчас как раз такой момент. Несмотря на то что я говорил перед обедом, Беглецы становятся серьезной проблемой. И они это знают. Теперь они ищут некую объединяющую силу, некий символ, который укрепит их и привлечет тех, кто колеблется. Джона пока не вовлекли. Возможно, и никогда не вовлекут. Он может пообвыкнуться в нашем обществе и этим докажет, что Соломон не прав. Но я не хочу, чтобы ты с ним часто виделась, по крайней мере, не хочу, чтобы это было известно, чтобы об этом знали люди или андроиды. Ты понимаешь меня?

– Понимаю, что для тебя это очень важно, - сказала Вивиан.
– Никогда не знала, что ты склонен к мелодраме, Клемент.

– Я и не склонен, пока меня не вынудят.

– Скажите, сэр, - вмешался Маркхэм, на языке у которого уже давно вертелся один вопрос, - если я представляю такую потенциальную угрозу, почему меня не поместят в условно живое состояние или что-то в этом роде?

– Для этого должна быть причина, которая удовлетворила бы граждан Лондона. Мы, возможно, кажемся вам упадочными и слабыми, Джон. Но мы пестуем наши собственные иллюзии. А также мы высоко ценим наши понятия об индивидуальной свободе... К черту! Слишком много серьезного для одного вечера. Мне пора отправляться к гостям.

Когда Маркхэм вернулся с Вивиан в Большой Зал, он чувствовал, что в голове у него все перепуталось. Как только у него складывалось мнение о людях и обычаях двадцать второго века, сразу же происходило что-нибудь такое, что переворачивало все с ног на голову.

Они нашли Алджиса Норвенса, которому было тошно от танцев, алкоголя и Марион-А. Он бросил ядовитый взгляд на Маркхэма:

– Надеюсь, вам понравились тропические сады?

– Чрезвычайно.

– Мы разговаривали с Клементом, - сказала Вивиан примирительно.
– Он хотел видеть Джона. Норвенс изобразил ироничную улыбку.

– Все хотят видеть Джона, - заметил он.
– Только я предпочитаю видеть тебя. Он повернулся к Маркхэму:

– Спасибо, что одолжили вашего персонального андроида, - возвращаю с облегчением. Выдающаяся программа! Она танцует лучше меня.

– У нее много неожиданных талантов, - спокойно ответил Маркхэм. Марион-А ответила на комплимент застывшей улыбкой.

Некоторые гости уже собирались уезжать, и Маркхэм подумал, не пора ли и ему осуществить стратегическое отступление. Многое произошло за этот вечер, много над чем нужно было подумать.

Когда он покидал Северный Лондонский Санаторий, он был несколько удивлен безразличием, с которым его допустили в жизнь двадцать второго века. Он и не ждал, что его встретят фанфарами, но думал, что будет больше формальностей и контроля. Теперь он начал понимать, что на деле все не так просто, как ему казалось.

Его встреча с Проф. Хиггенсом, потом с Вивиан, прямое предупреждение Соломона, бал-маскарад, необъяснимая смерть Сильверо, двусмысленная беседа с президентом - все это, очевидно, тесно переплеталось и непонятным образом работало на определенную цель.