С мокрой головой я вышла из ванной и содрогнулась, столкнувшись нос к носу с отцом, попивающим кофе на кухне. Он улыбнулся мне, и прошла целая вечность, прежде чем я улыбнулась в ответ. — Выпьешь горячего шоколада, дорогая?

— Я буду чай. Я уже два года пью по утрам чай. Он вытаращился, а я прошла к чайнику. Бросив пригоршню чайных листьев в чайник в форме лисы — мне его подарила Элоиза на день рождения, потому что я обожаю лис, — я одумалась: нельзя так по-ребячески реагировать. Отношения родителей меня не касаются. Давай, гони эту тишину, с каждой секундой крепчающую в воздухе.

— Мама куда-то ушла?

Попробуй ещё раз.

— Она уже на работе?

Отец откусил кусочек круассана и подтолкнул в мою сторону бумажный пакет. Закипающий чайник булькал на всю кухню.

— Нет, она пошла к врачу.

— Что-то серьёзное?

— Да нет, к гинекологу — обычное дело.

У меня зудели ноги: напротив сидел совершенно незнакомый человек. Мне очень хотелось, чтобы он ушёл, хотя на самом деле это я была у него дома.

— А у тебя как дела? — спросил отец.

— Учусь в выпускном классе.

— Это я знаю…

— В лицее Кондорсе.

— И как там дела?

Не-ве-ро-ят-но. Он и бровью не повёл.

— Полностью о моих провалах ты узнаешь только в декабре, — начала я, но, увидев, что он нахмурился, спохватилась: — В классе очень сильные ребята, я стараюсь не отставать.

— Хорошо. А что будешь делать в следующем году?

— Сейчас только октябрь, папа.

— Ну ты же собираешься в университет? Может, пойдёшь на подготовительные курсы? Или будешь учиться за рубежом?

Поначалу я предавалась самым безумным мечтам: архитектор, режиссёр, дизайнер, директор музея, исследовательница Антарктики. Но с первого сентября амбиции немного поутихли. Сдать бы сперва выпускные экзамены.

— Пока что думаю.

Отец кивнул, но с допросом не покончил:

— А что за записки висят в прихожей? Мама сказала, что это для тебя.

Я чуть чаем не поперхнулась.

— Могла бы и убрать свои бумажки к себе в комнату; в конце концов, она самая большая в квартире!

Кхе.

Кхе-кхе.

— Конечно, но, глядя на них в прихожей, я точно не забуду. Это номер одной консультантши по профориентации. Мне её… посоветовали.

— Замечательно, не затягивай со звонком.

Мама ему соврала.

На мгновение я запаниковала, что этот номер может принадлежать Бразильянке, и мама повесила его в знак обиды, но это глупо: папа бы тут же его узнал. Я надкусила круассан. Вкус у него был картонный: я знаю, о чём говорю. Когда я была маленькой, картон на вкус был чуть лучше, чем рождественский торт моей бабули.

Украдкой поглядывая на отца, я заметила пару седых волос в его короткой шевелюре. А ещё он не побрился.

Меня так и подмывало спросить, почему мама проводит вечера, потроша журналы, но я колебалась. А номер телефона? Наверное, надо позвонить…

Хотя нет. Я бы с ума сошла, если бы мама копалась в моих вещах.

Полюбовавшись на обгрызенные ногти с облупившимся оранжевым лаком, я подумала, что вот так и проглядела собственных родителей — зациклившись на себе.

Перед уходом отец наклонился и поцеловал меня в лоб. В этом невинном жесте было что-то от гражданской войны: к этим же губам липла Бразильянка.

Мы с Элоизой встретились у её дома. Несмотря на волнение, она тут же заметила мои ботинки.

— Давно пора!

Я подмигнула ей в ответ.

— Зайдёшь сегодня вечером ко мне? — продолжила Элоиза.

— Мы с тобой обе знаем, что у меня в ежедневнике найдётся пара окон. Ты сейчас, наверное, опять поразишься моей дедукции, но это как-то связано с завтрашним вечером?

— Всё должно быть идеально.

— Идеала не бывает. Жизнь состоит из шероховатостей.

— Наверное, но я хочу заполучить максимум шансов на успех и контролировать ситуацию. У тебя сегодня уроки заканчиваются в четыре?

У Элоизы хорошая память на числа: дни рождения, номера департаментов, расписания, размеры, год падения Оттоманской империи — она запоминает абсолютно всё. Сама Элоиза без шуток рассказывает, как в колледже учитель истории подчеркнул её «бедный словарный запас, контрастирующий с подозрительной способностью запоминать даты». Элоиза ответила на это, что у неё арабские корни, а ещё: «Откуда, вы думаете, у меня такая страсть к цифрам?» — и осталась на три часа после уроков.

Мы договорились встретиться в четыре.