— А родители в курсе?

— Ты больная? Они меня убьют.

— А Эрванн?

— Нет.

— Ты ему не сказала?

— Нет. Он милый, забавный, но… как ты его там называла?

Я уставилась на неё в недоумении.

— Ах да, картофелина на зимовке. Он мне нравится, но я не настолько обезумела.

— Ну хоть одна хорошая новость. Однако он, наверное, имеет право знать, пусть речь идёт о твоём решении.

— Посмотрим. Блин… Дебора, что делать?

— Для начала допей кофе. Ты хочешь стать матерью в восемнадцать?

— Нет.

— Уверена?

— С чего вдруг? А ты вот хочешь?

— Насколько мне известно, речь сейчас не о моей матке!

— Нет, но как бы ты поступила на моём месте?

— Легко сказать: «На твоём месте». Понятия не имею! Я бы хотела немного пожить для себя перед тем, как заводить детей. Выучиться, попутешествовать, найти ребёнку отца, который не будет думать только одним местом, который захочет стать отцом. Но, может, Эрванн как раз такой.

— Ему точно надо повзрослеть!

— Ты хочешь воспитывать ребёнка одна?

— Да с чего вдруг ты вообще о таком спрашиваешь?!

Элоиза взбесилась и вскочила с места. Я оглянулась вокруг и понизила голос:

— Не бесись. Ты что думала? Что от этого так легко избавиться?

Элоиза побледнела.

— Со мной никогда такого не случалось, — продолжила я, — но аборт может привести к страданиям, сомнениям… Короче, тебе надо подумать.

— Я только и делаю, что думаю! Ночь не спала! Ты представляешь меня с ребёнком? Чего смеяться!

— Ну тогда… основная проблема решена.

— В смысле — основная?

— Да, всё остальное приложится. Пойдём, я сегодня угощаю.

Я оплатила кофе, и мы вышли в холодную тьму.

В ста метрах от лицея я вытерла глаза Элоизы, затем оставила её у класса и сбежала в туалет, чтобы спокойно всё обдумать.

Отыскав в телефоне номер центра планирования семьи, я столкнулась с главной проблемой: мы обе несовершеннолетние.

Раздался звонок, и, спустив воду в унитазе, чтобы не распространять напрасные слухи о моих долгих заседаниях в туалете, я в состоянии крайней нервозности присоединилась к Джамалю с Виктором.

Оба преобразились за каникулы.

Кажется, за две недели они обменялись телами. Ну или душами. Короче, этой субстанцией, которая сияет внутри.

Джамаль загорел и уверенно улыбался. Он общался с Виктором на равных, забыв о своём преклонении головастика, которое мелькало в нём иногда, когда Виктор говорил.

Перемены налицо: он больше не был влюблён.

Он освободился.

Виктор же как-то сгорбился, побледнел, ушёл в себя.

На мгновение промелькнула надежда, что Адель его бросила, однако этот его вид разбивал мне сердце.

Может, я тоже освободилась?

Ну да, смешно.

— Дебо! — завопил Джамаль.

Он обнял меня, приподнял, звонко чмокнул в губы и поставил на место. Виктор вытаращился на него, как на врага. Может, приревновал из-за поцелуя? Мне даже захотелось попросить Джамаля проиграть сцену заново в целях эксперимента. Но вместо этого я ответила:

— Надо же! Отлично выглядишь!

— Спорт и горный воздух — всё, что надо для счастья! — проворковал он.

— Я бы тоже хотела покататься на лыжах.

— А я не про лыжный спорт.

Я рассмеялась.

— А как ты, Дебора? Всё нормально? — спросил Виктор.

Очевидное накрыло меня лавиной, и я затрепетала: невозможно отрицать, даже белый, как вареное яйцо, Виктор был хорош до жути. Его борода стала гуще. Кажется, он провёл две недели в лесу, где выживал дикарём. Чудовищно сексуален.

Со свободой можно попрощаться.

— Немного волнуюсь в первый день, но всё будет хорошо.

— Она одна?

«Она» — это моя мама.

Виктор, который покопался в интернете, произнёс «она», будто знал её лично, будто мы все были близки. Мы и вправду близки. Но настолько? Он меня запутал.

Цоканье каблуков возвестило приближение мадам Шмино.

— Джамаль, я не смогу пообедать с тобой сегодня, у меня кое-какая проблема.

— Серьёзная? — Смотря для кого…

Мы вошли в класс 234.

Либо я слишком о себе возомнила, либо Виктор и вправду изучал мою шею с научной доскональностью.

Утро пролетело. После урока английского я со скоростью пущенной аборигеном стрелы выскочила из Питомника и помчалась вперёд.