— Три дня тебе, — с трудом переводя дух, выдохнула Мария. — Чтобы со своим барахлом из моей квартиры вымелась.

— Куда я пойду? — заскулила девчонка, смотря на нее круглыми глазами, битье пережила стойко, ей не в первый раз.

— Домой вернешься, — отрезала безжалостная Мария. — Разорюсь, билет тебе куплю.

Уезжать нельзя, крепко понимала разжалованная горничная. В родной Москве пьющие родители, бабушка, старшая сестра с двумя детьми и очередным мужиком. Все это счастье на сорока восьми квадратных метрах, полученных покойным дедом за безупречную работу на стройке в течении сорока лет еще в совесткие времена. Зато в столице. Никуда она в итоге не поехала, на вокзале билет сдала за полцены, комнату сняла, на три месяца денег хватило. К осени снова устроилась горничной в один маленький отель без вывески. Приходилось носить униформу: черное платьице и белый фартучек, кружевная наколка на голове. Одежду редко снимали полностью, гостей она устраивала одетая, только трусики приходилось приспускать.

В тот день на работу Терновский не вернулся, его послеобеденные встречи раскидали на текущую неделю. Позвонил в агентство по подбору персонала, попросил прислать анкеты подходящих кандидатур себе на почту. Наймом домработницы он не собирался заниматься, пусть Ника сама подберет, ей так будет комфортней, и у прислуги сразу сложится правильная иерархия. Сегодня домашнее хозяйство на нем. Лев выполнил самое ответственное и неотложное дело — проверил еду в холодильнике. Мария выкинула остатки их ужина с родителями Ники, как с ними следовало изначально поступить. Ужинать им нечем, кроме бутербродов. Немного подумав, заказал роллы на определенное время в ресторане своего клуба, сушист там работает на постоянной основе. Псевдояпонская кухня прочно обосновалась в России и продолжает пользоваться популярностью.

Его девушка вернулась на час раньше, чем он обычно приходил домой. Посвежевшая, чистенькая и расслабленная после бани, сауны, массажа и многого другого.

— Как день провела? — поприветствовал ее Лев. — Понравилось?

— Да, — кратко призналась Ника, глаза ее застилала поволока, завершающий часовой массаж превратил мускулы в не слишком твердое сливочное масло, оставалось окончательно расплыться по чему-нибудь горячему, кандидатура Терновского отлично подходила.

— Скажи, а ты согласилась на все процедуры? — на ушко зашептал мужчина, одна его рука спустилась к ней на ягодицы.

Понять, о чем он спрашивает не мудрено. В салоне Нике предложили очищающую клизму с травами, полная дезинтоксикация, польза для здоровья. Администратор не настаивала, вела себя сугубо профессионально, скорее рекламировала и ничего другого, никаких двойных смыслов. В том, как оказалось, не таком уж коротком списке, она отметила галочкой анальный секс. Можно пойти на попятный, отказаться здесь и сейчас автоматически означает отказать Льву чуть позже. Ника подумала и согласилась. Не лучше ли в первый раз довериться специалистам? Тем более опять на передний план выступила практика (знают, но не наверняка), неявная публичность, так глубоко задевающая ее чувственность. Лев настоящий мастер. Стыдные манипуляции с ней проделывала медсестра, полностью упакованная в мешковатую белую одежду. На лице тканевая маска, на голове шапочка, руки затянуты в тонкие латексные перчатки. Они тут здоровьем занимались и ничем больше. Клизма оказалась куда основательней тех, что делают дома. Много жидкости, ожидание после, глубокая очистка и снова душ, баня, маленький бассейн, по поверхности плывут свечи и цветочные лепестки. Ника абсолютно чиста, готова к употреблению.

— Я все сделала, — подтвердила она Льву.

— Тогда поиграем, — удовлетворённо резюмировал Терновский.

Для игр выбрана спальня. Ника ушла в гардеробную, разделась и сосредоточенно заплела волосы в свободную косу, связав кончик почти незаметной резинкой. Вернулась в комнату полностью обнаженная, заработав долгий разгорающийся страстью взгляд. Лев времени даром не терял, на краю кровати разложены нужные им сегодня вещи: стек; ворох лаковых черных ремней, соединённых в одно непостижимым образом; две металлические анальные пробки с прозрачными сверкающими стразами вделанными в стопор, одна совсем крохотная, не толще мизинца, вторая вполне себе средних размеров; флакон со смазкой; горсть презервативов, упаковки различаются, их назначение тоже. Лев не забывал о предохранении и Ника была ему благодарна за заботу, одновременно защита ее совершенно иррационально задевала, будто он совсем на допускал даже случайности, не хочет с ней детей. Головой Ника понимала, что детей нельзя заводить случайно, это не собачка, подобранная с улицы под влиянием момента, но ощущение не пропадало.

Рядом с кроватью стоял на четырех основательных ножках тяжелый, но небольшой прямоугольный табурет, сверху подушка, обшитая кожей, очень плотно набитая и твердая, чтобы немного пружинила под пальцами нужно нажать с максимальной силой. Лев поставил ее на него на четвереньки, успокаивающе поглаживая по спине.

— Руки и ноги смещать за пределы подушки нельзя, — обманчиво мягким тоном устанавливал правила Лев. — Ты очень красивая, розовенькая вся.

Мужчина не особо приветствовал ее разговорчивость во время сессии, молчаливой покорности обычно достаточно. Можно отвечать на вопросы и издавать самые разные звуки, в остальном отвлекать не стоит.

Лев погладил ее еще, щелкнула крышка флакона со смазкой, ее нетронутого кружочка коснулся влажный указательный палец, прожимая, заставляя впустить внутрь и медленно погружаясь. Ника не специально, непривычный организм действовал сам, попка поджималась, пыталась зажать его внутри, запретить двигаться. Реакции казались неправильными, спа-салон сделал свое черное дело и из расслабленного состояния в полную боевую готовность ей немедленно не вернуться. Она приняла его полностью, слегка застонав. Мужчина выждал с минуту и начал двигать пальцем, имитируя движения вперед-назад. Маленькая пробка, еще по дополнительной смазке, показалась ей совсем неощутимой после пальца. Лев опробовал пальцами другое свободное отверстие, обхватил свой ствол, направил головку в мягкое и двинул бедрами. Ника не ожидала сильного толчка, одна ее рука слетела с подушки и тут же вернулась обратно.

Лев заметил, прищелкнул языком. Накажет, подумала Ника, но не рассчитывала, что он вынет из нее член, вызвав чувство пустоты и незавершенности. В воздухе свистнул стек, без всякой жалости припечатав Нику поперек ягодиц, пять раз подряд. Снова толчок. Ника держалась крепко, казалось, короткие ноготки вонзила по самые корешки в грубую кожу подушки, удары показались не такими удручающими, чем очередная потеря члена вожделенного мужчины. Крохотная пробка давала странный эффект, она чувствовала ее, при проникновении во влагалище, получалось теснее. Терновский выбрал жесткий ритм, правильно выбрал, хорошо. Ника старательно держала позу, не подавалась вперед, словно избегая его ударов, нет, ее устраивало. Она начала подниматься по хрустальным ступеням лестницы, ведущей прямо в обложенные пухлыми грозовыми тучами небеса, выше которых звезды, заходящееся сердце, маленькая смерть. Только Лев не был настроен позволять ей заглянуть за облака, не теперь. Она снова его потеряла, пульсируя и истекая, дрожа от нетерпения и прикусывая язычок, единственный способ не начать умолять, настаивать. Пусть сам решит когда.