Сегодня попытался нарисовать больших белых птиц, которых видел у лагуны. У них чешуйчатые головы, прямо как у динозавров. Или даже как у драконов. Догадаешься, кто это такие? Молочные клювачи!

Но знаешь, папа, очень странно жить без вайфая. И без мобильника (не спрашивай!). Тут даже нормального телевизора нет. Как ты это терпел?

Я познакомился с двумя ребятами. А до того боялся, что на острове вообще нет детей. Они примерно моего возраста. Мейсон — из Атланты. Он очень умный и взрослый. И кажется, богатый. Еще есть Лоуви. Она живет в Айл-де-Палмс. Сама плавает туда на катере! Я тоже обязательно научусь. Хани сказала, что нужно сдать какой-то экзамен. Зато — представляешь? — Я уже умею водить электромобиль!

Ну, пока все. Скажи маме, пусть она мне позвонит. Хани за тебя переживает. Делает вид, что все хорошо, но я знаю, что она притворяется. Понимаю ее чувства. Я и сам очень переживаю.

Папа, я тебя люблю!

Твой сын

Джейк

Я постепенно привыкал к новой жизни. Утром вставал, одевался, выходил к завтраку. Хани тоже начала новую жизнь. Больше не разгуливала в пижаме. Одевалась, а уж потом наливала себе первую чашку кофе. К 0800 — так в армии обозначают восемь часов утра — я садился в электромобиль и ехал по хозяйственным делам. Когда заканчивал, солнце уже сияло вовсю. И было жарко.

Кроме того, я уже неплохо ориентировался на острове. По утрам мы с Мейсоном и Лоуви обычно приезжали на электромобилях в Природоохранный центр. Такое место встречи. Внутри стены и мебель были из чистого дерева, потолок как большой купол, под ним вращались вентиляторы. На стенах повсюду висели карты острова, плакаты, посвященные растениям, обитателям океана, диким цветам, фотографии, связанные с историей острова.

Но больше всего мне нравились стеклянные витрины, где лежали всякие диковинки: змеиная кожа, черепашьи панцири, редкие ракушки. Тут же стоял аквариум, а в нем жила настоящая бугорчатая черепаха. Мы назвали ее Пиратом, потому что узнали, что такие черепахи обитают в соленой воде. Лапы у нее были с перепонками, она подплывала к стеклу, и мы подолгу рассматривали ее серовато-белую кожу с узором из черных пятнышек.

— Глядите-ка! — позвал нас Мейсон.

Он стоял у одной из витрин и указывал на коллекцию звериных черепов разных размеров.

— Черепа. Прикольно.

Он прочитал на ярлыке: «Глаза спереди — любит охотиться. Глаза по бокам — любит прятаться». Мейсон посмотрел на нас, ухмыльнулся.

— Ну, это несложно запомнить.

— Нашел чем удивить, — поддразнил его я.

Лоуви показала пальцем на один из черепов:

— Глядите, аллигатор. Сразу видно, что хищник. Глазницы строго спереди. — Она нагнулась пониже, чтобы рассмотреть еще один череп. — А это олень. Видите? Глаза по бокам. Любит прятаться.

— Всем инстинкт говорит разное: одним — «дерись», другим — «драпай», — заметил Мейсон.

Я вспомнил олениху с олененком, которых видел по дороге, и как они от меня ускакали. Сходил к рюкзаку, вытащил свой журнал, вернулся, положил его на витрину. Записал фразу, потом стал зарисовывать два черепа. Мейсон с Лоуви подошли поближе.

— Ты чего делаешь? — спросил Мейсон.

— Зарисовываю в свой журнал.

Они оба смотрели, как черепа на странице принимают нужную форму. Я немного нервничал — вспоминал, как раньше ребята смеялись над моими рисунками. Будет обидно, если и новые друзья посмеются тоже. А потом вспомнил слова Хани, что я хорошо рисую. Так чего мне бояться?

— Эй, дружище, — раздался за плечом голос Мейсона.

У меня екнуло сердце.

— Чего?

— А здорово у тебя получается.

Я попытался скрыть улыбку.

— Спасибо.

Лоуви тоже наклонилась поближе, вгляделась.

— Ой, сколько у тебя тут рисунков.

— Ага. Хани мне велела записывать все, что узнаю, в эту тетрадку. Так когда-то делал папа. Остался его журнал, а там куча всяких прикольных фактов. — Я взглянул на Мейсона, зная, что его это заинтересует. — Бабушка учит меня быть натуралистом.

— Во повезло! — Лоуви вздохнула. — Твоя бабушка о природе знает чуть ли не больше всех на острове. По крайней мере, так моя тетя Сисси говорит.

— То есть она тебе дала домашнее задание… на каникулы? — спросил Мейсон. После чего изобразил, что его тошнит.

— Зря ты так, — сказал я, заканчивая рисунок. Потом посмотрел на друзей. Трудно объяснить им, что я чувствую. — Мне это не кажется домашним заданием, — начал я. — В смысле, когда она мне его только дала, тогда казалось. — Я фыркнул. — Ну, понятное дело. Но… потом я взялся за дело, и мне понравилось. Понимаете, я когда сюда приехал, то знал о природе гораздо меньше, чем вы. И не буду врать — здорово вам завидовал. Поэтому каждый день ходил, рассматривал. И все, что видел, потом зарисовывал и описывал в этой тетрадке. Очень тщательно — Хани сказала, что подробности крайне важны, если мы хотим определить, что перед нами. Мы с Хани потом искали мои находки в ее книгах. Я собираюсь выучить названия всех птиц, растений, деревьев, животных — всего, что есть на Дьюисе. Мне кажется, тогда мне тут будет как-то уютнее. И не так страшно, ну, потому что все не будет казаться чужим. — Я стал рисовать дальше. — Плюс Хани это очень нравится.

Мейсон пожал плечами.

— Да, совсем не похоже на школьную домашку. — Он придвинулся поближе. — А мне можно попробовать? Я тоже неплохо рисую.

Я без особой охоты отдал ему карандаш. Мейсон взял стул и склонился над моей тетрадкой. Мы с Лоуви следили, как он рисует черепаху Пирата. Да, Мейсон не обманул. Рисовал он просто здорово!

— Вот, — сказал Мейсон, передавая мне карандаш. — Что скажешь?

— И сколько у тебя это заняло времени — типа, минуту? — спросил я.

— Ну, нас этому учили. В бойскаутах, — пояснил Мейсон.