Повестка, собственно, касалась одной проблемы — нарастанию недостатка продовольствия в мире. Проблема эта особенно остро проявилась в развивающихся странах, но и в западных странах экономика в этом году заметно просела. А ведь это еще не настоящая непогода, сильной засухи, как это было век назад, в 1946 году, не было. А если будет?

Западная Европа и США уже собирали максимальные урожаи — и по количеству площадей, и по использованию интенсивных методов повышения объема. Здесь выход оставался один — уменьшить отпуск сырья на биотопливо, а образовавшиеся резервы пустить на создание запасов для непредвиденной ситуации или на помощь слаборазвитым странам Восточной Европы и странам третьего мира.

Некоторые возможности имелись у стран Восточной Европы. Лишних площадей они, правда, тоже не имели, зато можно было увеличить урожаи. Если вложить некоторое количество денег, скажем, несколько миллиардов евро, то через несколько лет это трансформируется в несколько дополнительных миллионов тонн продовольствия. Это был хороший приварок, но переломить тенденцию он не мог. Слишком много набиралось страждущих ртов и карбюраторов. И это сразу надламливало ситуацию.

В долгосрочной перспективе вырисовывалась благоприятная перспектива развития сельского хозяйства в самих странах третьего мира. Были посевные площади, которые можно было интенсифицировать, были возможности идти экстенсивным путем, особенно в Африке. Избыток рабочих рук позволял обеспечить развитие сельского хозяйства людскими ресурсами.

Но все это были перспективы. А кушать надо было и в этом году. Резервы биотоплива достигли опасно низкого уровня. И хотя попытки в очередной раз выйти за счет альтернативных источников энергии определенные результаты должны были дать уже в этом году — рост мощности термоядерных электростанций, увеличение числа автомобилей с электродвигателями и двигателями на ядерной энергии позволят сократить расходы биотоплива. Однако проблемы это не решало, ибо, как справедливо заметил президент Франции Декулье, чтобы сохранить запасы биотоплива, надо сначала его произвести.

И взгляды постепенно склонялись в сторону России, представленную здесь господином Ларионовым.

— Если бы господин Ларионов соизволил информировать нас, какие возможности Российская Федерация имеет для наращивания выпуска биотоплива и поставок продовольствия на мировой рынок…

Речь при этом не шла о гуманитарных поставках. Бизнес есть бизнес, и российские фермеры тоже хотели кушать и ждали денег в обмен на свою продукцию. Но выброс на мировые рынки или даже известие о наличии больших запасов продовольствия и биотоплива в России привели бы к понижению на них цен. Ведь баррель биотоплива уже подходил к двумстам десяти евро.

«Господин Ларионов» надежд коллег по круглому столу не оправдал. В очередной раз сумрачно оглядев окружающих, он сказал, что наличие запасов продовольствия и сырья для биотоплива является коммерческой и стратегической тайной Российской Федерации.

Россия явно не собиралась брать на себя часть груза мировых проблем. Отсутствие Романова и поведение Ларионова четко показывали на это. Западу такая обстановка не нравилось.

Романов это прекрасно понимал. В аналитическом обзоре мировых СМИ постоянно прорывалось раздражение Запада: «Россия опять требует особого внимания», «Россия чрезмерно обогатилась на бедах других». Это, разумеется, проправительственная пресса США и Великобритании и иже с ними из Восточной Европы. Пресса из других стран анализировала ситуацию более спокойно.

Вывод был для Запада неблагоприятным — попытка поставить Россию на колени после российско-грузинской войны оказалась неудачной. Совокупность международных проблем и внутриполитического развития России привели к тому, что она по-прежнему остается крупной фигурой в мире. Пусть не столь значительной, как Штаты и Китай, но без которой решать возникающие задачи будет сложно.

По-видимому, к этому же мнению пришли и западные страны, лидеры которой вдруг свернули предполагавшееся обширным обсуждение текущей обстановки. СБ ООН завершился почти ничем. Нет, была принята резолюция, в которой Генеральной Ассамблее ООН рекомендовалось… предлагалось… устанавливалось…

И Генеральная Ассамблея в свою очередь приняла длинную резолюцию с высокопарными словами и цветистыми выражениями, которую вкратце можно было выразить, как «жить стало хуже и черт знает, как из этого вылезти. Но мы все же что-то сделаем». Стоило ради этого собираться такой прорве людей.

На Генеральную Ассамблею Ларионов не остался. Пусть этим занимается постоянный представитель России при ООН, отрабатывает зарплату. И плевать, что поймут неправильно — большинство лидеров стран, особенно западных, остались, завизировав свои выступления на первые дни Ассамблеи. Россия уже так всех наудивляла, и Россию настолько наполивали грязью, что особенно изобретать было нечего.

Романов, услышав несколько извиняющее объяснение своего премьера, только махнул рукой. Поездка в один из сельскохозяйственных центров показала ему необходимость корректировки реформ. И теперь ему хотелось поделиться впечатлениями и узнать, насколько эти ошибки типичны для всей страны и насколько глубокие требуются изменения.

Они тщательно обговорили экономическое положение в стране, сошлись на том, что принятые преобразования в целом благополучны, но корректировки нужны, поскольку ни одна реформа не может быть идеальна.