Многое зависело от Романова. Он воздохнул и уткнулся в листок.

Три базовых пункта Парижской конференции теперь включали:

1. Сохранение территориальной целостности Грузинской Республики. Абхазия и Южная Осетия навсегда объявлялись частью ее территории.

Романов подумал, сколько народу оттуда побежит в Россию. Вряд ли грузинские военные ограничатся раздачей улыбок и автографов.

2. «Чтобы окончательно нормализовать отношения с членом НАТО Украинской республикой, Россия должна в знак примирения передать ей несколько районов общей площадью в 40 тысяч квадратных километров».

3. Компенсировать убытки Латвии, Литвы и Эстонии за годы советской оккупации.

Прибалтика территорий не требовала. Вместо этого ей были нужны деньги — от десяти до пятнадцати миллиардов евро на страну. Всего тридцать девять миллиардов. И торговый договор, по которому Россия обязывалась провозить товары туда — в Европу и оттуда — домой, только через их порты.

И как ему уже успели намекнуть, если Россия начнет кочевряжится, сумма может как минимум удвоится.

Романову доставило небольшое удовольствие видеть досаду на лице президента Украины, когда он увидел условия в целом. Надо было еще деньги попросить, — молча кричал он. Правильно, «молодец». Пока Россию раздевали и насиловали, можно было и в кошелек залезть.

Итого, как это ни странно, по мнению Романова, сравнительно немного. Немного, поскольку он думал, что сейчас начнутся претензии от Польши, Чехии, Румынии и иже с ними.

Через некоторое время он перестал так думать, поскольку в перерыве, в разговоре с канцлером ФРГ, Дмитрий Сергеевич уяснил, что им просто велели заткнуться. Запад не хотел подводить Россию к той опасной черте, за которой оставалось только одно — начинать войну. Ведь ядерное оружие она еще имела, хотя и не так много, как в конце ХХ века. На этой же основе Прибалтику заставили умерить аппетиты. Те просили куда больше. Но американцы посчитали, сколько денег должно быть у России и провели обрезание сумм. Надо русским оставить хоть немного, пару долларов, чтобы не умерли с голоду. И продолжали покупать западные товары.

Если можно было так выразиться, Романова устраивал только третий пункт. К деньгам он относился легко. Правда, не к таким. Тридцать девять миллиардов могли очень пригодится в России. Но все-таки.

А вот территориальные претензии было самым обидным и позорным. Больно было то, что отстоять интересы страны он не смог.

Надо было как-то выворачиваться. Романов почувствовал, что еще немного и он станет большевиком. Уж очень ему стал нравится их лозунг без аннексий и контрибуций. И что из того, что и у них он остался только лозунгом. Зато красиво и очень в тему.

Вечером Романов улетел в Москву. Это не было бегство с конференции или громкое хлопанье дверью. Не ребенок уже.

Необходимо было обсудить конкретные предъявленные условия с президентом, главами Федерального Собрания. Не мог же Романов единолично принять их в ходе работы конференции!

Из аэропорта он сразу приехал в Кремль к президенту.

Мануйлов нервно ходил по кабинету.

— Кто-то умело организовал утечку. Не знаю уж, кому это было надо, — сообщил он Романову. — Практически все — требования Запада, поведения Грузии и Украины, Прибалтики, наша позиция смакуются в СМИ. Население выступает в большей степени против принятия условий. В стране развиваются радикальные настроения. Создаются добровольные дружины, что-то вроде ополчения. Собираются средства.

Иного я и не ожидал. Но на самоубийство не пойду. Не то время, чтобы вступать в войну. Даже если все это закончится моей отставкой. Начать войну легко и благородно. А кто потащит этот груз, умываясь кровавыми слезами?

Романов был полностью согласен с президентом и даже не думал спорить с ним. Пусть Мануйлов выпустит пар. На него сейчас оказывали большое давление внутри страны. Но больше всего давили на президента собственные колебания — правильно ли делает? Так ли, может занять более жесткую позицию и отклонить часть требований? Или даже все… Но не будет ли это последним шагом независимой и сильной России?

Романов сразу перешел к практическим вопросам, чтобы не бросать камень на совесть президента. С философскими вопросами пусть Мануйлов разбирается сам, прибегая в крайнем случае к помощи философского отделения академии наук.

— Я в который раз смотрю на предложения западных стран. Самый легкий третий пункт. Тридцать девять миллиардов Прибалтике.

Мануйлов задумался. Деньги у России были. Золотовалютные запасы составляли на данный момент почти триста миллиардов в переводе на евро. Экономика работала и страна была в силах увеличить их, если потребуется. На Западе это знали и поэтому выплаты даже в трое больше российские ценные бумаги не обрушат.

— Деньги мы отдать можем. — Подытожил он свои мысли. — Меня больше волнует морально-юридический аспект. Выплатив деньги, мы признаем свою непонятно какую вину. А за одним создадим прецедент. Не навалятся ли на нас любители легких денег? Без сомнения, полезет Украина, Грузия. Наступит очередь Молдавии, Польши, Чехии… Много их «сирых и убогих».

— Совершенно верно, — согласился Романов. Мануйлов являлся опытным политиком и сразу уловил слабое место в позиции России. — Это самое опасное в договоре. Поэтому мы должны жестко потребовать подписания генерального соглашения, в котором будет четко написано, что Россия выплачивает эти деньги не из факта признания вины перед прибалтийскими государствами, а в стремлении окончательно стабилизировать ситуация в этом регионе. Выплаты эти будет разовыми и исключительными. НАТО обязуются в дальнейшем быть гарантом России и твердо стоять на позиции отказа от каких-либо выплат Российской Федерации по итогам событий прошлых лет, начиная с 2051 года.