Романов уходил с конференции со смешанными чувствами. С одной стороны, ему удалось значительно смягчить грядущее соглашение. Но, с другой стороны, третий пункт повис дамокловым мечом. Да и два предыдущих достигнуты благодаря серьезным уступкам. И то ли еще будет.

Последующие дни подтвердили опасения Романова. Недовольные активностью России, сумевшей повернуть, пусть и незначительно, но в свою сторону, соглашение, страны НАТО наотрез отказались идти на малейшие уступки. Несчастный третий пункт повис в воздухе.

Тьюмен, а вслед за ним и другие лидеры, попытались убедить Романова в исторической и экономической целесообразности третьего пункта в их трактовке. Но они забыли (а Тьюмен не знал), что Романов был доктором исторических наук и академиком. И вдребезги проиграли дискуссию. А если учесть, что все это шло на глазах репортеров, то картина получалась нелицеприятная.

И тогда Тьюмен перешел к другим факторам убеждения.

— Мне доставило много удовольствия слушать аргументированные ответы моего русского коллеги, — заявил он. — Но мне кажется достаточными все эти дискуссии. И я предлагаю России подписать соглашение в рамках Парижской конференции в том виде, в каком оно существует в настоящем виде. В противном случае, мне придется поучаствовать в другом виде, а именно — главнокомандующего американских войск.

То есть Тьюмен просто напросто пригрозил продолжить войну. Романов созвонился с Мануйловым.

И, наверное, впервые он посочувствовал чиновнику (хотя теперь и сам был чиновником). На плечи Мануйлова легло тяжкое бремя ответственности. И переложить ее было не на кого.

Впрочем, президент был тертым политиком, способным выдерживать такие удары. Через два часа он позвонил Романову и велел соглашаться.

Следующий день для конференции был церемониальный. Сначала был торжественно зачитано соглашение с Россией, дополненное помимо трех обозначенных пунктов еще несколькими.

Союз НАТО и Россия прекращал свою деятельность, поскольку в нем не было необходимости. Все европейские страны, за исключением России, могли практически автоматически вступать в НАТО.

Тьюмен попытался на волне эйфории втащить в соглашение еще несколько пунктов об экономическом взаимоотношении России и Запада, откровенно дискредитирующее Россию. Но здесь Романов жестко уперся.

— Если вы хотите окончательно поставить Россию на колени и закабалить ее экономически, то мы лучше начнем ядерную войну и погибнем с вами, — привел он последний довод.

Уж насколько отрезвило Тьюмена. Президент США, извините, был дурак, но и он остановился и отступил. Экономические пункты были вычеркнуты.

И без этого ситуация для России была тяжелейшей.

Оглашение договора заняла целый день. А на шестой день конференции, наконец, прошла процедура подписания соглашения, как оно называлось «по территориальному урегулированию и снятию взаимных претензий».

Мануйлов подписывать отказался под предлогом занятости. Романов его понимал. Более позорного договора Россия со времен Брестского мира 1918 года не подписывала. Он и не настаивал. В конце концов, он министр иностранных дел и, как узнал накануне подписания, еще и первый вице-премьер правительства, поэтому это его груз.

Он ставил подписи на копиях, а на глаза наворачивались слезы. Ему было больно за Россию и стыдно за правительства Запада. Нет, не за Запад. А именно правительства. Разжиревшие политики, которые из-за толстых щек ничего не видели.

Так он и вошел на экраны телевизоров и историю — плачущий министр, подписывающий договоры и утирающий носовым платком крупные слезы.

Этим вечером он вылетел домой. Конференция планировалась еще на два дня, предлагалось подписать еще несколько договоров с Российской Федерацией (Норвегия тут же встрепенулась, у нее были свои рыболовные счеты к России), провести неформальный саммит (Романову негласно было дано знать, что лучше он, чем Мануйлов), но он устал и телом, и душой. Бог с ними с договорами, бесплатными фуршетами и неформальными встречами, во время которых можно было что-то компенсировать, если и не материально, то хотя бы морально. Он не кадровый дипломат и не ванька-встанька, который с готовностью встает после очередного удара.

Господи, до чего же тяжело быть слабым в нашем жестком мире!

Это у дипломатов, после того, как они вдребезги разругаются, принимается обтекаемое коммюнике о прошедшем накануне обмене мнений и о наличии у сторон в целом общей позиции.

У него тоже была общая база с западными лидерами. Как и они, он видел только в развитии Запада возможность для человечества, и для России в частности, двигаться вперед. Вот только, в отличие от его так сказать коллег, он видел Россию полноправным партнером в этом процессе, а они — батрака, а то и раба.

Нет-с, господа, Россию можно топтать до поры до времени, но согнуть не удастся. У нее тяжелое монгольско-золотоордынское прошлое, вам такое в самом страшном сне не снилось. А мы это ели большой ложкой.

И вопреки канонам вежливости, он, не попрощавшись, отбыл с конференции. Пусть посол во Франции, бывший на Парижской конференции кем-то вроде его заместителя, отдувается на запросы удивленных дипломатов и политиков.

Перед отъездом он дал только одно интервью — понравившемуся ему Жулавски. Может же у него быть любимец?