— 40%. И если не согласен, то можешь идти и топить ее в мутной речке.

Черт его знает, много это или мало с учетом специфики сделки. Знать бы еще сколько эта вещь может стоить. Если вспомнить разговор с Лавлиеном, то вроде как за такие вещи платят золотом, чуть ли не по их весу.

— Согласен? — решился я.

Квильком молча кивнул и добавил.

— Наш корабль должен был выйти через 6 дней. Но скорее всего придется подзадержаться. Будьте осторожны и старайтесь не привлекать к себе внимания. Не нужно лезть в драки и другие авантюры.

— От нас тут мало что зависит. Наш поредевший отряд — лакомый кусок для всякого сброда. По крайней мере, им так кажется. Лучше один раз показательно обломать чьи-то зубы, чем каждый раз доказывать, что грабить нас — плохая идея.

— И все же, нашей задачей остается не только добраться до Корпугара, но и сделать это незаметно.

— Как скажешь, Квильком. По городу передвигайся только в сопровождении, Горунар на эту роль хорошо подойдет.

— Я… — Квильком что-то хотел сказать еще, но не стал. — Да, хорошо.

Настроение от разговора с купцом не улучшилось. Наоборот, гнетущая атмосфера переполненного загаженного города проникала все глубже, грозя перерасти в апатию. Чтобы отвлечься, я наконец, решил изучить записи, найденные у колдуна.

Потратив на это весь оставшийся день, я погрузился с головой в наброски и заметки, оставленные предыдущим владельцем (а может и кем-то до него). Что удивило в первую очередь, так это то, что почти половина записей была сделана на незнакомом мне языке. Я так привык, что все вокруг говорят и пишут на одном едином диалекте, что сперва даже всматривался в незнакомые закорючки, силясь разглядеть скрытый в них смысл. Но не сработало. Видимо, это был совсем другой язык, или, возможно, шифр, знание которого переход по Мосту мне не дал. А жаль, скорее всего именно там и запрятано все самое интересное.

Но даже то, что я смог прочитать и понять, было очень полезно. Всего я насчитал 8 техник, 5 из которых были описаны непонятными и недоступными для понимания символами. Но посмотрев на рисунки, желание углублять свои знания в этом направление у меня отпало. Часть явно была связана с жертвоприношениями, так как зарисовки пенто и гексограмм отчетливо напоминали те, что я видел под жертвами на импровизированном алтаре в лесу. Другие были связаны с контролем измененных тварей, по крайне мере на этом листе красовалась морда в а рга и еще нескольких не менее злобных зверюг. А вот оставшиеся заклинания были из аспекта контроля.

«Марионетка» позволяет на короткий срок манипулировать телом человека, находящегося в сознании, отдавая ему прямые простые приказы. Стой, брось, подними руки и так далее. Вот только напротив этой схемы красовалось цифра 2 аж с 5-ю черточками, напоминающими апострофы. Из лекций Кромвеля я помнил, что цифра скорее всего означает ранг заклинания, и чтобы его успешно применять, твоя ступень как мага должна соответствовать. Можно замахнуться на что-то и более сложное, как это делал иногда Кромвель, но и последствия я тоже хорошо помнил. А вот апострофами иногда маги помечали сложность исполнения заклинаний, то есть техническую его часть. И чем сложнее, тем меньше шансов разобраться в этом без помощи наставника, даже имея готовую схему перед глазами. Одно дело смотреть на закорючки и описание, другое дело пытаться проделать это внутри себя, используя свои каналы и узлы. Взгляд со стороны опытного мага сразу определит, что и где ты делаешь не так.

Самым «продвинутым» в моем арсенале был «разрыв», и он был второго ранга и лишь с тремя апострофами. Все остальные даже до 2-й ступени не дотягивали, и для таких сложность даже не определяли. Более того, самые сложные заклинания требовали специализации и предрасположенности мага в своем аспекте. Контроль же, по словам Кромвеля, моей сильной чертой не был от слова совсем.

Руки так уже и чесались на ком-нибудь опробовать свои силы и проверить, прав ли был Кромвель, или же он просто не хотел, чтобы в мои руки попали высокоуровневые техники. Но, пожалуй, действительно лучше начать с чего-то попроще.

«Сладкий голос» — запутанная схема перетоков энергии разной интенсивности, задействующая центры силы как самого мага, так и объекта воздействия. В такой разобраться без знающего практика будет ой как непросто. Четыре апострофа были тому подтверждением.

Оставался только «Первобытный страх» — прямолинейное воздействие на психику оппонента. Вполне понятные мне эффект и область применения. 2 штриха давали надежду на возможность освоить технику самостоятельно. Правда рядом были пометки по трансформации «Страха» в «Ужас» с коллективным воздействием, где количество апострофов вырастало аж до 6, а ранг заклинания повышался со 2-го до 3-го. Но это, как говориться, по ходу пьесы, а пока попробуем самый простой вариант. Осталось найти добровольца для испытаний…

— Колтун! Есть разговор!

В храме Триединого спать отправлялись рано, сразу после ужина и вечерней молитвы. Обездушенным тоже необходим был сон, хоть и сами они этого не понимали. Но стоило им сказать, чтобы те шли спать, и они шли и укладывались там, где укажут. В целом, несмотря на несамостоятельность, при должном подходе они вполне сносно могли выполнять указания и вести мирскую жизнь. Их мозг функционировал, был способен к простому анализу в решении бытовых задач, запоминал установки и распорядок. Вот только не было в них больше воли, стремления к жизни, способности испытывать эмоции в настоящем, рефлексировать по поводу прошлого и надеется на что-то в будущем. Все то, что делает человека человеком каким-то ужасным способом было вынуто из них, оставив лишь обездушенные оболочки.