Шрифт:
– Я не буду.
И отставил чашку.
На следующее утро почти все проснулись с жутким похмельем, долго потирали виски и трясли головами. Когда с работами по хозяйству было покончено, гладкоперые Сервы вразвалочку притащили какие-то цилиндрические канистры и поставили у ног Майры. Она осторожно открыла сосуды и сморщилась.
– Это… это пахнет алкоголем.
Бет скорчила гримасу. Чужаки быстро смекнули, что к чему. Чтобы узники сидели тихо, напоить их сваренным по старому рецепту пойлом, несущим утешение без облегчения. Умно. Тревожно умно.
Лау Пинь, к его чести в глазах Бет, сказал:
– Не нравится мне, что они за нами следят. Это показывает, что они пытаются…
Он не закончил.
– Что пытаются? – спросила Бет. – Держать нас на успокоительных?
Майра возмущенно замахала руками.
– Да они же просто угощают нас!
Лау Пинь скривился в сардонической усмешке.
– Все гораздо хуже. У них тут явно неплохие химики-органики. Мы не гости, мы лабораторные зверьки. Алкоголь принесли эксперимента ради: посмотреть, как мы отреагируем.
Бет согласилась с ним.
Группа разделилась, поскольку подходило уже, если верить хронометрам скафандров, время обеда (к бесконечному полудню это не имело никакого отношения). Бросили жребий. Лау Пиню пришлось расширять и углублять отхожую яму, остальные жарили рыбу и овощи, которые уже научились ловить и собирать. Но даже простейшая работа здесь требовала некоторых навыков: при 0,1 g мышцы работали совсем не так, как заучил организм. Люди как-то управлялись, но не сказать чтобы рьяно.
Бет тревожилась: от Редвинга ни слова, а они по уши в рутине. Обязанности распределены, рутина покатилась.
Лау Пинь вдруг вскрикнул и побежал к остальным оттуда, где рыл яму.
– Идите взгляните! Слой почвы толщиной едва метр!
Так оно и оказалось. А разве стоило ожидать иного? На Чашу был нанесен тонкий слой, обращенный к центральной звезде и призванный улавливать ее излучение. Но его нельзя было делать чрезмерно толстым, в противном случае от этой нагрузки в Чаше возникли бы слишком сильные напряжения. Каждая экосистема здесь укоренялась ровно настолько, насколько требовали условия. А Лау Пинь откопал металлические пластины и трубы, подстилавшие это удивительное сооружение, размерами больше любой планеты.
За обедом они обсуждали открытие.
– А что, если прорыть туннель насквозь? – предложила Майра. – Это возможно?
Фред уничижительно усмехнулся.
– Ага, щас. Вылетим в вакуум, только нас и видели. Конечно, чужаки залатают дырку, и довольно быстро, но мы уже погибнем.
Люди закивали. Бет обвела взглядом их поскучневшие оплывшие лица и подумала:
Нельзя вот так сидеть без цели, иначе превратимся в пассивных узников.
Она знала, что делать. Ее этому учила жизнь.
Сфокусировать их.
Следующий правильный поступок необходим прямо сейчас.
Конечно, это так. В затруднительной ситуации бездействие кажется предпочтительнее или комфортнее, но потакать ему нельзя. Ни в коем случае не застревать в пассивности. Те, кто сидят сложа руки, погибнут.
Абдус о чем-то говорил, и Бет отвлеклась от своих дум.
– …вот эти нити паучицыной сети, паучица их, наверное, отбросила, когда чинила сеть. Они их просто выбрасывают, как Бет и говорила, что они должны… Видел, как одна так делала. Странно. В любом случае, я сумел склеить нити.
– Как? – жадно потребовала Бет.
– Лазером расплавил кончики и слепил друг с другом.
Абдус улыбнулся, явно радуясь, что оказался чем-то полезен. Он полез в рюкзак и извлек оттуда двухметровые куски белой гладкой пряжи, слагавшей паучицыну сеть.
– Вот видите? Их можно соединить нагреванием. Я думаю, они как-то эти сети перекусывают…
– Значит, из них можно сплести веревки, – произнес Лау Пинь, не сводя глаз с Бет. – Значит, они нам пригодятся.
Бет улыбнулась.
– Пригодятся, чтобы отсюда сбежать.
Никогда еще Тананарив так отчаянно не мечтала о ночи.
Они понемногу приспосабливались к жизни при постоянном освещении, находя себе укрытие в тени огромных гибких росистых листьев на гигантских ветках. Майра изготовила из подручного материала маски, которые они накладывали на глаза, желая поспать. Впрочем, сон оставался проблемой, Тананарив то и дело вскидывалась на случайные шорохи, ворчание и карканье. И когда пленники наконец уговорились бежать, она чувствовала себя вялой и разбитой.