Евгений сложив ладони, начал слушать.

— Приглянулся мне тут один мужчина…, — начала она с небольшой паузой, — Время от времени я прогуливаюсь в этом парке. И вдруг стала замечать его. Он всегда стоит вон там, — она показала пальцем чуть в сторону на пешеходную дорожку у каменистого берега, — Весь он такой задумчивый, всё на океан так интересно смотрит, будто разговаривает с далью. Нравятся мне молчаливые мужчины и вот как раз задумчивые такие. Ощущаешь рядом с такими себя как с капитаном корабля, который смотрит вдаль, и вроде как плывёшь с ним куда-то туда, где счастье, где хорошо. Ну как-то так, — рассказывая это, девушка обильно жестикулировала и двигала плечами, — И моё женское любопытство всё подвигало меня поближе к нему. Сама то подойти познакомиться — нет конечно, что вы… В общем я начала бегать как раз в этих местах, где он прогуливался. Как увижу его, то замедляю шаг. Чуть отбегу, развернусь и обратно. Ну вот бегала я так некоторое время и не пойму то ли он обратил на меня внимание, то ли нет. Начала думать может что-то по-другому нужно делать. Решила попробовать тоже ходить по набережной и смотреть вдаль. И думала вполне удачно справлялась с этой ролью: я вся такая стояла в мыслях, пыталась ветер чувствовать и всё такое. Но честно говоря, это как-то скучно: смотреть на воду, землю, облака, — на этом моменте она широко зевнула и прикрыла рукой рот.

— В общем как-то в один из дней я сильно убегалась и присела вот на такую же скамейку. Сижу, значит, просто отдыхаю. Вдруг мимо проходит он и невзначай так говорит: «Не возражаете, присяду?». А что мне возражать? Скамейка для общего пользования, парк, прогулочная зона, места на скамейке много. «Пожалуйста», говорю. Ну он и садится. Мне так волнительно стало, а он не говорит ничего, просто молчит. А у него ещё такая лёгкая щетина, густые брови и глаза голубые. Ну блин, прям как… Ну вы знаете. И что-то во мне заюлозило, что нельзя упускать такого. Думаю, надо первой что-нибудь начать говорить. Ну я и начала…, — на этом месте она немного ушла в раздумья и что-то бормотала в полголоса себе под нос. Через несколько мгновений она одёрнулась и вернулась к разговору, — Начала я осторожно. Думаю, надо начать что-нибудь про даль и всё такое. Ну и говорю: «Красиво, правда?». И он отвечает: «Да, очень красиво» и медленно так вдохнул, словно насладился красотой. И думаю, раз он мне ответил, то чего сдерживать себя, начну говорить. Вроде как связь завязалась у нас, — «Я всё думаю о природе», неспешно начала я, «Столько загадки, тайн», и смотрю на него в пол глаза. «Действительно», отвечает он и немного улыбнулся. Ну думаю, я всё делаю правильно и продолжаю: «И для чего это всё? Вот вы знаете, я бегаю. Вообще хочу сказать, что бег удивительная вещь. Бежишь и столько радости, чувствуешь себя молодой, привлекательной, столько энергии. Вот подруга у меня вроде тоже бегать начала, но не то, совсем не то. Бегать надо с душой, так чтобы мечты ваши у вас перед глазами колесницею мчащейся влекли вас за собой. Вот тогда да! А она только вид делает, что бежит и только жалуется, что похудеть не может. Рассказывает мне всё, что диету тут кофейную нашла, мол надо кофе пить именно во время еды, а не до и не после. И что тогда есть шанс похудеть. Представляете?», я бросила на него взгляд проверить имеют ли успех мои слова. И мне показалось, что всё в порядке, что ещё чуть-чуть и он сломается, и сам заговорит. Но он, задумчивый такой, продолжал сидеть молча, вот почти, как и вы сейчас, Евгений. Ну и я, в общем, дальше: «Кстати о мечтах», говорю я ему, «Вы знаете, я так люблю мечтать! Вот мечтаю, чтоб на паруснике, да по волнам в океане, чтобы цветы по палубе лежали и кругом один лишь запах роз. Океан, небо и розы. И вот вся там, вся в этом. Вокруг всё голубое и красное. Ну можно необязательно именно красное. Розы же всякие могут быть. Да пусть даже жёлтые! О Боже, как красиво!», тут меня конечно немного понесло, но смотрю, что вроде как заинтересованность всё больше проявляется на его лице. Я ощутила такую волну внутри, что прям вот также сжала кулаки и вся выложилась, говорю ему: «Не должно быть так на свете, чтоб была красота и не было того, кто её может увидеть. Ни за что в это не поверю! Нет! Вот мы, женщины, не просто так обладаем особой чувствительностью. Чувствуем мы, когда «Вот оно! То самое!», и домыслов никаких лишних не нужно. Мы, просто чувствами знаем, что так оно и никак иначе. И вот недавно телевизор смотрела», тут я искоса взглянула на него с ноткой извинения, подумав, что такой задумчивый явно телевизор не смотрит и нельзя облачать в себе одну из серых масс и продолжила: «очень редко посматриваю, так для снятия напряжения», сказала я вскользь, «ну так вот, там в научной передаче одной, про птиц опыляющих цветы говорили, что если в природе есть цветок с глубокой чашечкой, настолько глубокой, что и достать то пыльцу не знаешь как, а пыльца всегда находится на самом дне чашечки цветка, то стало быть есть и подходящая птица с нужной длиной клюва, чтобы достать до самой глубины этого цветка, насколько бы глубок он ни был». «Да», подумала я, «ничего не бывает просто так. Всё для чего-то и что-то для чего-то. Вы понимаете меня?», обратилась я к нему, а он продолжал задумчиво глядеть вдаль и только веки немного сощурил будто проникновенно обдумывает то ли то, что я сказала, то ли что-то своё. В общем я продолжила: «Вот так и здесь. Бегала я тут, смотрю Вы… Вдаль смотрите неподвижно. Посмотрела на вас, на океан, на себя и вроде всё как той передаче. Понимаете? Подумала: раз есть я, значит должен быть и тот кто для меня», тут я ощутила, что пора замолчать, дать улечься в его голове всему, что я сказала. Жду. Но он всё молчит. Просидела так пару минут и начала закипать. Смутилась я, что опять наговорила лишнего, что опять, наверное, вспугнула. Подумала — уйдёт. Следом ощутила гнев, подпирающий к горлу. Думаю, да сколько можно всё это терпеть? Что я перед ними распинаюсь постоянно? И не было сил чего-либо больше ждать. Уж и не знаю собирался ли он что-либо ответить или нет, но из меня полилось с надрывом: «Да что же вы, мужчины, такие чёрствые? Почему не чувствуете нас женщин, почему? Что это за игра такая, когда радужное сияние должно биться о серую бетонную стену? Биться и молотить кулаками стараясь хоть на самую малость… хоть на чуть-чуть получить тепло, заботу, ощущение, что мы любимы», — на этом месте женщина заплакала навзрыд, согнувшись в плечах вперёд и свесив голову. И нисколько не стесняясь слёз, продолжила, — Всё как тогда, вот прямо также плакала тогда перед ним. «Ну что ты сидишь как истукан?», выкрикнула я на него, «Что ты всё в даль свою смотришь? Что там красивого, что? Что задумчивый такой весь? Вдалеке всё красоту рассматриваешь. Зачем присел рядом со мной? Что скамеек тебе мало? А если и хотел чего, так что молчишь? Мне как понять зачем ты подошёл ко мне? Или не подходил вовсе, просто посидеть хотел? Ну знаешь?!.. УХОДИ!!!», проорала и совсем заплакалась, закрыла руками лицо и согнулась над коленями… Так и самое что возмутительное, знаете, Евгений? — она смотрела стеклянными глазами в пустоту, — Он встал и ушёл, молча… И всё…

Женщина, с глазами, заплаканными и одновременно будто что-то понявшими, замолчала. Выдохнула комок воздуха и с повисшими плечами осунулась телом, взгляд воткнула куда-то в точку на земле. Евгений сразу смекнул, что молчать здесь точно нельзя, но и короткие фразы здесь неприемлемы — сочтёт за незаинтересованность с его стороны и рана в её душе углубится «мол ещё один кому нет до меня дела».

— Как вас зовут? — мягким голосом спросил Евгений.

— Настя, — тихо ответила она.

— Настя, вы удивительная. В вас столько жизни. Я давно не встречал настолько живых людей. Вы знаете, по роду моего занятия «слушания», я не много говорю, но больше молчу. Молчу не оттого, что в этом нахожу себя или какой-то образ себя, который мне нравится, а больше потому что так надо. Ведь как можно слушать и не молчать при этом? — Евгений легко улыбнулся, — Но скажу вам, что молчание — не всегда признак мудрости, люди могут молчать по разным причинам. Я говорю это не для того, чтобы как-то оправдать того мужчину, нет. Не подумайте. Я просто стараюсь размышлять. Часто бывает так, что с виду человек производит впечатление сильного, уверенного, мудрого, а на самом деле, довольно застенчивый. Возможно он просто не знал, что вам сказать. Скажу вам совершенно искренне — Вам не стоит думать о себе плохо. Ни в коем случае. Любопытный пример вы привели про цветок и птицу. Полностью согласен с вами, что, если есть Х, значит есть и Y. Удивительная мысль, очень глубокая. Видимо он просто не ваш Y. Хотя, совсем и не факт, что он ушёл насовсем. Вполне возможно, что вскоре вы его снова встретите. Только тогда уже он будет вам говорить, а вы слушать.

Настя вздохнула, выпрямилась в спине, достала платок из набедренной сумки и вытерла лицо.

— Можно кое-что скажу вам? — всё тем же мягким голосом спросил Евгений. Она кивнула, — Наблюдали когда-нибудь как сливаются капли дождя на лобовом стекле автомобиля? Как упадёт капля в одном месте стекла, следом в неё же другая и потом ещё другая. И вот они текут к низу ломающейся линией, одним ручейком. На другом краю стекла точно так же течёт ещё ручеёк. И смотришь, по всему стеклу таких ручейков уже десятки, и все по-своему похожи: все текут сверху вниз, все усиливаются вновь падающими в них каплями. Некоторые ручейки встречаются и начинают течь вместе, до самого конца. А есть такие, которые, как бы ни ломали свою траекторию, всё равно не находят другого ручейка с кем можно слиться, одиноко доплывают до низа лобового стекла и затем безвестно утекают в дождевые сливы под ним, а что там — неизвестно. Вполне возможно просто испаряются там под действием горячности двигателя.

Тут женщина посмотрела на Евгения удивлённым лицом и не успев что-либо подумать, несколько раз моргнула. Евгений не позволил себе взять паузу в этой мысли, как бы она не сделала неверный вывод (мол она это одинокий ручеёк, который плывёт в слив), и сходу погрузил её в верный, — Я уверен — вы как раз тот ручеёк, что найдёт с кем слиться и не перед самым низом лобового стекла, когда до слива рукой подать, а намного раньше, когда вместе ещё плыть и плыть, извиваться, насыщаться новыми каплями, излучать свежесть, и, если хотите, «моросить». Понимаете?

— Кажется да, — сухим голосом ответила она и в глазах стал появляться блеск.

— Вот, попейте воды, — Евгений взял бутылку воды справа от себя на скамейке, которую купил по дороге сюда, открыл и протянул ей. Она взяла бутылку, закрыла глаза и жадно выпила половину. Отняв бутылку от губ, глубоко вдохнула, открыла глаза и потянула мышцы лица.

— Спасибо, Евгений, — уже более свежо ответила она, — Но вот только не совсем понятно. Вот вы говорите: «моросить, излучать свежесть, слиться с другим ручейком». Как же мне с ним слиться, если сколько бы я ни извивалась на этом, как вы говорите, лобовом стекле, никакой другой ручеёк не подплывает так чтобы слиться?

— Анастасия, скажу вам одно, но точно, что наверняка истинно — Главное оставайтесь собой. Ваш ручей изобилует жизнью. Видимо тот мужчина, когда созерцательно смотрел в океан, сознательно или не сознательно, но думал о том, как бы вобрать в себя всю эту даль. Но видимо сосуд его не столь велик и когда вы показали ему свои полноводные берега, нисколько не скрывая глубину, то он интуитивно ощутил, что вы перельёте его через края и вынужден был уйти. Если он и есть «тот самый», то он найдёт вас сразу, как только сможет вобрать вас в себя. Понимаете?

— Кажется да, — ещё веселее ответила она.

— Если же он не «тот», то именно «тот» скоро появится, потому как, как вы сами сказали: Каждому цветку свой опылитель и не может быть так, чтобы благоухающий цветок остался не опылён.

— Ой, Евгений, — ещё лицо подсветилось румянцем, и она легко выдохнула, — Аж задышалось свободнее. Да, надо верить. Всё правильно. Не может быть так, чтобы я утекла в дождевой слив и там испарилась, нет. Нет, нет, и ещё много раз нет. Если он это не «Он», то, стало быть, найдётся тот самый «Он». Правильно вы говорите — я полна Жизнью и не стоит горевать. Значит буду жить, — она обняла Евгения, пару раз шмыгнула носом и отпрянула, — Верно говорят про вас, вы очень достойный слушатель. Ощущение, что сбросила целый балласт груза.