— Да. Но не людей конечно, — дядя Коля улыбнулся, — в детстве с рогаткой отнимал жизни у белок и птиц, и конечно же, ловил рыбу. Некоторые картинки запомнились. Как, например, выбил белке глаз из рогатки, как сбил птицу тоже с рогатки и сломал ей крыло. Как ловил щуку и потом ломал ей хребет, чтобы она не подпрыгивала на земле и не могла ускакать обратно в воду. Сломаешь ей так хребет, бросишь на землю и только жабры слегка подымаются и опускаются, и ничто другое в ней больше не шевелится, но по глазам видно, что живая. И, конечно, всё это было сделано напрасно. У детей это такой способ познания жизни, наверное, познания что хорошо и что плохо.

Евгений заметил, как из коридора хозяйка дома подаёт ему знак подойти к ней.

— Я отлучусь ненадолго, Николай. Скоро вернусь, — сказал Евгений.

— Конечно, Жень. Буду ждать, — ответил дядя Коля.

Евгений встал со стула и направился в коридор.

— Ну что как вы? — спросила хозяйка.

— Всё в порядке. Только с алкоголем не хочу перегибать палку, — ответил Евгений.

— Понимаю, что-нибудь придумаем. Смотрите, хочу попросить вас остаться до тех пор, пока дядя Коля не ляжет спать, мы потом посчитаем всё, и я заплачу сколько нужно. Дядя Коля человек приятный, только становится немного навязчивым на таких мероприятиях. Ну хотя у вас на опыте наверняка всякое было. Кстати, сколько вы уже практикуете слушание?

— В профессиональном ключе порядка десяти лет.

— И женщин тоже слушаете?

— Всех и даже детей.

— Детей? Удивительно. Мне бы и самой надо высказаться, но уж явно не сегодня. Ну хорошо, не буду отвлекать вас, ступайте к дяде Коле.

— Если позволите, я выйду на крыльцо буквально на пять минут, нужно обнулить настройки, так сказать.

— Конечно, конечно, Евгений, как скажете.

Евгений вышел на крыльцо дома. Солнце уже зашло и из-за горизонта просвечивали остатки розового заката. Чуть поодаль справа стоит стайка, через маленькое окошко которого на него смотрит широко раскрытый глаз коровы. Справа от стайки клетка с собаками. «Охотничьи, лайки» понял Евгений. Рядом слоями уложен навоз. Слева у стайки пристройка, из которой доносятся бекания овец. Далее влево длинная ограда, за которой высокий обрыв, снизу река. Внутри ограды, много перекопанной земли, собрана в кучки ботва картофеля, местами видны обрывки капустных листов. В дальнем левом углу собачья будка, из которой торчит голова собаки со скучающими глазами. Шерсть собаки белая, и вокруг одного глаза, словно фингал, оранжевая шёрстка. «Такого пса можно было бы так и назвать — Фингал» подумал Евгений. Сверху назревало звёздное небо. Вот уйдёт солнце совсем и звёзды проступят.

…

Евгений закрыл глаза и тихо дышал какое-то время. До ушей донёсся лёгкий скрип дверных петель сзади.

— Ааа, Женя, вот ты где, — раздался голос дяди Коли, — А я спросил хозяйку про тебя, она мне и говорит, что ты здесь. Наскучило тебе что ли?

— Просто хотел глотнуть тишины. И в целом ваши мысли произвели на меня впечатление, хотел немного обдумать их.

Дядя Коля был польщён, — Тишина это да. Ты знаешь я тоже люблю тишину. Сейчас волей-неволей бывает так, когда оказываешься в тишине и если даже захочешь, то не убежишь от неё. Раньше дома всегда жена зудела и помню, что мне это частенько надоедало, и думал всё: «Вот бы побыть одному, в тишине». А потом её не стало и тишина пришла в дом, да только мне эта тишина не понравилась, какая-то одинокая она пришла. Думалось мне всё раньше, когда жена была жива, что те островки тишины, которые я себе представлял — это спасение, отрада, уголок счастья, остров где только ты и твои желания. Когда она почила, тот островок, который я лелеял в мыслях, нагрянул в мою жизнь всецело и оказалось, что это не маленький островок благости, а целый материк одиночества. Долгое время это давило, сжимало, вгоняло меня в какие-то тёмные, холодные углы моей души, а потом постепенно я привык и заметил, что в этом поле холодного одиночества начал прорастать цветок, тоненький такой, слабенький, но который всё же растёт. И я почувствовал его тепло и постепенно я полюбил ту тишину, пришедшую в мой дом. Теперь, вечерами, я мысленно любуюсь этим цветком и не мешаю ему расти.

— Николай, какой же вы глубокий человек. Думалось ли вам когда-нибудь, что тишина бывает разная, что у неё много оттенков? — спросил Евгений.

— Я, наверное, не особый знаток тишины, но подобные мысли посещали меня. Из прожитого могу сказать, что и я замечал, что тишина многолика. Тишина на скамейке в парке это одна тишина. Тишина у вечернего костра на берегу океана другая. Когда вашу жену увозят в операционную, а вы сидите в коридоре больницы и там тишина, такая бесшумно скребущая. На кладбище в день похорон под моросящий дождь она совсем другая. Такая бесстрастно наблюдающая и нисколько не сопереживающая вам, холодная, пустая. Она всё время смотрит на вас и проедает медленно как короед кору, залезает под кожу и сидит там, — дядя Коля погрузился в лиричное настроение.

— Да. Тишина — занятное явление. Тишина может быть и пыткой, например, для тех, кто не умеет быть наедине с самим собой. Она же и благость, и умиротворённый покой, и нежный шёпот, и многое, многое другое. Тишина — это ключ, отворяющий дверь к сокровенному, — поддержал Евгений, подул ветерком в запущенный дядей Колей парусник.

— Женя, там у хозяйки есть хороший коньяк. Давай я принесу, присядем вдвоём вон на тех креслах, посмотрим на звёзды? — предложил дядя Коля.

— С удовольствием, — согласился Евгений.

Дядя Коля удалился. Евгений ожидал в молчании, продолжая вкушать тишину. Живя в режиме, когда кто-то постоянно целенаправленно вгоняет тебе в уши звуки, начинаешь ценить тишину. И не просто ценить её, а желать её, хотеть станцевать с ней медленный танец, напиться ею, смаковать, да просто раствориться в ней и самому стать тишиной. Такие минуты Евгений старался не упускать. Слева от входа стояло два кресла, между ними столик и над головой уже вызревало ночное звёздное небо. Евгений присел кресло, оставляя Николаю другое то, что поближе к двери так, чтобы ему было удобнее садиться. Пролетело несколько птиц, откуда-то издали доносится собачий лай, лёгкий ветер играет симфонию, шурша травой и листьями. Снова прозвучал скрип дверных петель, появился дядя Коля с бутылкой коньяка и двумя стаканами. Он сел на свободное кресло, разлил по стаканам коньяк и протянул один Евгению. Евгений не задавал направления беседе, полностью отдавая это право дяде Коле. Именно говорящий должен говорить о насущном для него, а слушатель лишь слушать и поддерживать.

— Мне вот всё любопытна такая тема, — дядя Коля набирал обороты новой темы, — Насколько далеко мы, люди, можем воспринимать реальность? Вроде установлено, что человек воспринимает лишь небольшой спектр света и можно предположить, что именно свет определяет и проявляет реальность. Следовательно, если предположить, что тот спектр света, который мы видим, определяет нашу видимую реальность, то значит, что в каждом другом диапазоне свет проявляет, подсвечивает какую-то другую реальность, какой она является в том диапазоне. Я всё провожу параллель с миром насекомых. Вот посмотри, около твоей ноги ползёт жучок. Устройство его тела позволяет ему воспринимать лишь какой-то свой небольшой диапазон происходящего, из которого жучок строит себе картину о том, как устроен мир. И суть тут в том, что он даже понятия не имеет, что мы есть, что есть наш мир, который мы, люди, видим и ощущаем. Наши представления о том, как устроена жизнь кардинально расходятся. Вот он ползёт и ему совершенно неведомо, что прямо сейчас на одной с ним плоскости, в одно и тоже время сидят два существа, с одной стороны из того же что и он мира, а с другой из совсем иного, находящегося за гранью его восприятия. Если я сейчас возьму его и перенесу куда-нибудь, для него это будет как вмешательство какой-то неведомой силы в его жизнь. И скажет он себе, прям как люди бывает говорят: «И почуял я нечто, будто что-то извне коснулось меня». Представь, он ползёт сейчас по крыльцу, для него это огромная, безбрежная пустыня и в секунду он может оказаться в оазисе, если я заброшу его в заросли. И что ещё занятно, так это то, что этому жучку не только не ведомо, что мы есть, но и всё устройство нашего человеческого мира со всеми его сложностями. Для него всё это крайней степени неведомая фантастика, которую если поместить в его мозг, то оно в миг расплавит его, а в самом лучшем случае он просто сойдёт с ума. Полагаю я, что и человек также подобен вот таким жучкам в своём восприятии реальности. И вполне может быть, что прямо сейчас рядом с нами существуют другие миры, для которых мы такие же жучки. Те миры существуют в других спектрах света, где неведомое нам устройство иных форм цивилизаций, форм жизни, там иные уровни восприятия и всего, всего. И что, если сейчас точно также, как и с тем жучком, открыть нам восприятие тех миров, то точно также оно расплавит нам мозги в один миг и будем сидеть вот на этих же креслах с повисшими руками и вытекающей пеной изо рта. Под утро из дома гости выйдут из дома, вызовут скорую помощь, потом нас похоронят, и никто из них и не поймёт, что произошло, они продолжат жить, так называемой, обычной человеческой жизнью.