Ее равнодушный взгляд немного оживился, и она наконец-то обратила внимание на Юсту.

— Вы новый следователь? — спросила она, выпуская клубы едкого дыма.

Юста, внимательно рассматривая подозреваемую, ответила:

— Да, мне поручили ваше дело.

Перед ней в метре от стола сидела уже немолодая женщина. Неухоженное лицо ее, с явно заметными морщинами и характерными складками в уголках губ, придавало ей угрюмый и серый вид человека, прожившего непростой отрезок жизни. Когда-то темные густые волосы теперь выглядели поблекшими, с проступающей проседью у висков. Зачесанные назад и перехваченные в узел на затылке, они изображали примитивную, простую прическу, которую, как правило, носят профессиональные уборщицы.

— Вы можете сделать заявление. У вас есть возможность что-то добавить или… — Юста осторожно подбирала нужные слова, — или изменить свои показания.

Женщина молчала. Взгляд ее снова стал равнодушным, и казалось, что все мысли ее были где-то далеко отсюда.

«Мне надо как-то ее расшевелить», — подумала Юста. Она досконально изучила дело. Сухие строчки протоколов допросов, осмотра места происшествия и обысков говорили только одно: эта женщина виновата.

— Пуэла, вы раскаиваетесь в содеянном? — Юста решила как-то соригинальничать, дабы вывести эту мрачную женщину из оцепенения.

Пуэла, видимо, услышав свое имя, перевела взгляд со стены на Юсту и несколько секунд пыталась понять, что от нее хотят.

— Пуэла, вы слышите меня? — повторила Юста и продолжила: — Мне нравится ваше имя. Родители выбрали вам интересное имя.

Пуэла молчала, и только светло-серые глаза еле заметно отреагировали на последнюю фразу.

— Ваш свекор относился к вам не очень хорошо. Почему? — Юста задала этот вопрос, не ожидая какого-нибудь вразумительного ответа. Пуэла уже более десяти лет не общалась с генералом и со своим бывшем мужем, и только когда свекор серьезно заболел, она стала навещать его в госпитале.

Пуэла неожиданно тихо ответила:

— Они считали меня человеком не их круга.

— А зачем вы взяли с собой пуговицу от халата? — Юста почувствовала, что подозреваемая начала реагировать на ее вопросы.

Пуэла помрачнела и жестко буркнула в ответ:

— Я уже ответила на все вопросы. В протоколах всё есть.

— Но согласитесь: когда человек упал, а пуговица осталась на балконе, нет никакого смысла брать ее с собой.

Пуэла потушила окурок в железной пепельнице и, повернувшись к зарешеченному окну, показала всем своим видом, что отвечать не собирается.

Юста сменила тему:

— Кстати, что означает ваше имя — Пуэла? Родительская задумка как-то отразилась в вашей судьбе?

Пуэла, не отрывая взгляда от окна, нехотя ответила:

— Отразилась. Всё когда-то отражается.

— В протоколе указано, что вы последняя, кто видел генерала живым. Вы действительно видели его живым? До вас, получасом ранее, его посетил Ньюка. Вы встретили его в вестибюле госпиталя? Это так или вы разминулись? — Юста специально применила «гребенку», надеясь, что подозреваемая на какой-либо вопрос отреагирует.

— Я уже отвечала: Ньюку я не видела, — буркнула Пуэла, — не могла я его видеть, не могла…

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Я поняла вас. Ньюка тоже на допросе подтвердил, что вас не видел, — как можно равнодушнее прервала ее Юста. — А вот скажите: кто из вас решил назвать сына Ньюкой? Вы, ваш бывший муж или свекор?

Пуэла потерла лоб рукой, как будто пытаясь вспомнить то время, когда родился Ньюка.

— Это придумал муж. Дед не одобрял. Он вообще считал, что мы неправильно живем. А я… что я? Меня не спрашивали.

Пуэла повернулась лицом к Юсте и, глядя прямо ей в глаза, спросила:

— Вы понимаете, что значит, когда вас не спрашивают? Вы можете это понять? — и, спохватившись, отведя глаза в сторону, тихо произнесла: — Я Ньюку не видела.

— Генерал, ваш свекор, любил Ньюку? — спросила Юста.

— Любил? — вопросительно повторила Пуэла. — Он обожал его, баловал безмерно. Воспитывал в своем духе, как это он понимал. Всё позволялось ему, но строгость почти армейская присутствовала.

— А как это можно совместить: «всё позволял» и «строгость присутствовала»? На мой взгляд, это несовместимые вещи, — удивилась Юста.

Пуэла криво улыбнулась и после долгой паузы ответила:

— Вот так и получалось: то всё можно, то всё нельзя.

— А вы как отнеслись к этой, так сказать, системе воспитания? — спросила Юста.

— Никак не отнеслась. Меня как воспитателя уже не было. Меня отстранили. Не спрашивали.

— А муж? — снова спросила Юста.

— Муж? — повторила вопрос Пуэла. — Муж был занят делами. Ему было некогда.

Пуэла жадно взглянула на пачку сигарет на столе, а Юста, перехватив ее взгляд, предложила: