Я увидел, как она пожала плечами:

— Я тебе тоже.

За окнами был лес, темный, как бархатная штора. Валунов больше не видно. Теперь поляны были покрыты лужами черной дождевой воды, которая поблескивала при свете фар. Я спросил:

— Куда мы едем?

— Мы едем на поиски привидения, — ответила Надя. И замолчала. Я и сам сегодня искал привидение. Я не отважился спросить, что это значит, боясь, что она мне скажет то, чего я и ожидаю.

Через полчаса местность стала плоской, как бильярдный стол. Деревья росли кучками, между ними тянулись болота, заросшие камышами, и оттуда доносился запах сероводорода с примесью гниющей растительности — это были торфяники. Мы свернули с главной дороги на боковую, посыпанную гравием, а потом на грунтовую. Плохая сталь рессор "Лады" дребезжала на рытвинах.

— Где мы? — спросил я.

— Нигде, — ответила она. — К северу от Хаапсалу.

Я видел Хаапсалу на карте. Это было милях в восьмидесяти от Таллинна, на самом северо-западе Эстонии.

— Зачем?

— Здесь уже нет домов, — сказала она. — Нет этих чертовых русских дач. Слишком много комаров.

По обеим сторонам дороги возникли столбы ворот. Высокие, цилиндрические, когда-то, очевидно, выкрашенные белой краской. Впереди начинался пологий подъем. Снова появились деревья, но уже другие. Несколько дубов, сосны, не похожие на черные низкорослые сосны торфяников. Здесь царила другая атмосфера. Будь я собакой, я бы ощетинился. Когда-то здесь явно был сад. Парк. В нем чувствовалось присутствие мертвых, плотное и тяжелое.

Дорога сделала поворот. Деревья сменились почти лежащим на земле плющом и другими вьющимися растениями. Как будто горка. Но для горки слишком прямые углы.

Вскоре мы выехали на маленькую, поросшую травой поляну. Надя выключила двигатель. Заскрипели "дворники" на ветровом стекле. Плющ окутывал что-то прямоугольное. Я увидел окна и фронтон.

— Белый дом, — сказала Надя. Она открыла дверцу. Машина сразу наполнилась теплым, влажным ночным воздухом. — Приехали.

Я выбрался из машины. Она выключила фары. Было очень темно. У нее было два полицейских фонарика, по одному на каждого. Их лучи осветили камни разрушенной постройки, клубки терновника.

— Комаров нет, — сказала Надя. — Ветер с моря. Они оттуда не летят. К тому же тут нет для них крови.

Мы немного постояли у машины. Потом она позвала:

— Пойдем.

Дорожка, чуть шире барсучьей тропы, вела сквозь папоротники в сосновый лес. Я пошел по ней вслед за Надей. Тут и пахло по-другому. Болотный запах торфяников исчез. Пахло соснами, ветром, открытой соленой водой.

Когда мы вошли в сосновый лесок, я почувствовал порыв ветра на щеке, над головой шептались деревья. Я снова подумал о привидениях. Чьи они?

Мы подошли к ступенькам. Они спускались вниз футов на десять. Под ногами теперь были каменные плиты, в лицо ударял ветер, смешанный с дождем. Луч фонарика осветил воду: волны бились и колотились о камни у нас под ногами.

Мы стояли на причале. Возле причала я увидел длинный, низкий, вросший в землю сарай. Лодочный сарай. В двери было отверстие. Я просунул в него палец, поднял задвижку. Надя вошла в сарай следом за мной.

Внутри была вода. В воде плавала лодка: полусгнившая, краски на ней почти не осталось, торчала мачта с убранным коричневым парусом. В лодке было на шесть дюймов воды. Камни причала казались отполированными от частого использования.

— Кто ею пользуется? — спросил я.

— "Лесные братья".

Я вспомнил, что мне говорила миссис Ребейн давным-давно... три часа назад... о моем отце. "Он тоже знал "лесных братьев". Во мне забрезжила идиотская надежда. Надя сошла с причала на маленький песчаный пляж. Она выключила фонарь. Дождь кончался. Тучи двигались быстрее.

— Что здесь было раньше? — спросил я.

— Буржуйский дом, — сказала она. — Дача.

— А почему мы сюда приехали?

— Должны же мы были куда-то приехать?! Здесь хорошо прятаться. — Она явно о чем-то умалчивала. — К тому же тебе надо где-то перекантоваться, прежде чем можно будет переправить тебя в Финляндию. — Мы остановились. Среди деревьев вдали от воды что-то треснуло. — Это лось, — сказала она. — Здесь много лосей. Никто не знает этого места.

— Ты тоже должна уехать в Финляндию, — сказал я.

— Да. — Я чувствовал аромат ее "Шанели". Наверное, она недавно надушилась. — Думаю, что придется.

Она протянула руку; дотронулась до каменной стены сарая.

— Когда-то здесь жила моя семья. Будет жалко расставаться с домом.

Сквозь разрыв в тучах проглянула луна. Я увидел, что пляж тянулся до конца небольшой бухты, ярдов на семьдесят. На противоположном конце бухты виднелась темная масса деревьев.

— Пойдем, — сказала она.

Что-то ожидало нас среди этих деревьев.

Я шел медленно, усилием воли переставляя ноги, приближаясь к тому, о чем я не хотел знать. Старая история: дурацкое любопытство пересиливает страх, подумал я. С Тирреллом всегда так.

Мы пришли на дальний конец бухты. Вздохи ветра в кронах превратились в шипение.

Надя зажгла фонарик.

Одно из деревьев росло над самой водой. Оно было прямое и высокое, серое, без ветвей и без листьев. Это было не дерево. Это была мачта шхуны. Точнее, бывшей шхуны.