В приказе Верховного Главнокомандующего от 22 сентября 1944 года объявлена благодарность летчикам полковника Курочкина. Это и оценка отваге и доблести гвардейцев Первого полка. Борзов был награжден орденом Красного Знамени.

Михаил Шишков

Комбинированной торпедно-бомбовой атакой гвардейцы потопили днем два транспорта - один водоизмещением в 10000 тонн, другой в 6000 тонн. Победный итог подвел экипаж Меркулова и Рензаева, уничтоживший транспорт водоизмещением в 5000 тонн.

Полк Борзова делом отвечал на благодарность Верховного Главнокомандующего.

13 октября 1944 года, по представлению Борзова, Военный совет КБФ наградил орденом Красного Знамени большую группу летчиков Первого гвардейского. Среди них, наряду со "стариками" Шамановым, Меркуловым и Рензаевым, были молодые коммунисты Александр Гагиев, Ростислав Демидов, Алексей Скрябин, Михаил Шишков. Эти не по годам зрелые торпедоносцы и топмачтовики быстро выдвигались в число лучших летчиков.

В октябре 1944 года экипаж Шишкова потопил девятый по счету транспорт. Для штурмана капитана Сурина это была первая победа.

А началось с того, что вылетали по тревоге и Сурину пришлось в считанные минуты подготовить карту для полета в район, который он еще не успел изучить. Развод-данные оказались точными, и торпедоносец вышел на цель. Однако противник обнаружил самолет, и комендоры встретили его ураганным и довольно метким огнем. Шишков не имел оснований не доверять штурману: звание капитана свидетельствовало, что он имеет и опыт и стаж штурманской работы. Но взаимопонимание в бою еще не пришло, и Шишков, получая расчетные данные, больше полагался на себя. Маневрируя, он продрался сквозь заградительный огонь на дистанцию, когда и сам мог оценить в совокупности все элементы атаки. Впрочем, Сурин делал все, что положено. Его сигнал "Бросай!" слился с привычным движением руки летчика. Торпеда попала в кормовую часть транспорта, и стальная махина водоизмещением в 7000 тонн быстро затонула.

Когда Шишков уходил с аэродрома, его сопровождали "яки" 21-го полка, соседи по аэродрому. Теперь они встречали победителей. И вовремя! Четыре "Фокке-Вуль-фа-190" ринулись на торпедоносец. Но их мгновенно отсекли наши истребители, связали боем и тем самым обеспечили возвращение.

Сурин, осматривая на земле самолет, удивленно качал головой. Шишков лишь улыбнулся: ведь десяток-дру-гой пробоин - это пустяк по сравнению с тем, сколько их насчитывали техники в торпедоносце после атаки каравана, сопровождаемого сторожевыми кораблями. Техник Пичугин, когда требовалось, не уходил от поврежденного самолета сутками. И он не был исключением: вся техническая служба, все вооруженцы, минеры, торпедисты, прибористы трудились самоотверженно.

Командир полка Борзов на торжественном собрании, посвященном Великой Октябрьской социалистической революции, говорил:

–  Не думайте, товарищи техники, что вы остаетесь на земле, когда торпедоносцы уходят в небо. Вы с нами под огнем, на боевом курсе. Мы вместе нажимаем на бомбосбрасыватель, вместе торпедируем врага. И когда на разбитых самолетах тянем домой - вы тоже с нами. Ваша работа - такой же подвиг, как боевая работа самых лучших летчиков...

"Победа в воздухе куется на земле". Эти слова стали крылатыми.

Бабанов взял под личный контроль приготовление, доставку и подвеску торпед. У машины Шишкова - так уж получалось - он задерживался. Рукой проводил по гладкому телу торпеды, смотрел, как занимает его место в кабине другой штурман, желал удачи... и ревновал, мучительно завидовал идущим в опасный полет.

Мне довелось летать с Шишковым. Курс торпедоносцу прокладывал Николай Иванов. Бабанову нечего было посоветовать Иванову: тот летал с сорок первого года. И все же Бабанов не мог удержаться, чтобы не спросить, не забыл ли чего штурман. Помню полет на минирование выходов из Либавской военно-морской базы. Мы шли с командного пункта молча, вообще я заметил, что перед ночными рейдами все становятся как-то молчаливее. Пичугин доложил: самолет к рейду готов. Шишков поблагодарил, пожал технику руку. Уже сделали шаг к машине, когда из темноты на свет фонаря вышел Бабанов.

–  Давайте внимательнее, - сказал он. - И ни пуха, ни пера всем.

На пути к Либаве дважды встретились с ночным перехватчиком "Мессершмиттом-110", трассы прошли несколько раз в опасной близости - рядом с консолью и над левой плоскостью. Но все обошлось, и мины удалось поставить, не получив серьезных повреждений от зениток. Шишков считался мастером минных постановок. На его минах, как засвидетельствовали разведчики, весной сорок четвертого подорвались два неприятельских корабля. Мы возвращались с надеждой, что и нынешний полет будет эффективным. Противнику придется тралить и тралить акваторию. Вспоминаю, Шишков весной потопил немецкий танкер, а летчик Большаков в тот же день пустил на дно фашистский тральщик, очищавший фарватер от мин, поставленных Шишковым и Гагиевым.

Были в полку летчики, преуспевавшие в каком-либо одном виде боевой деятельности. Скажем, в торпедной атаке отличились Шаманов и Пресняков, в бомбовых ударах - Николай Победкин и Алексей Пятков, в комбинированных торпедно-бомбовых ударах - Александр Гагиев, Алексей Скрябин, Иван Васин, Филимонов, в разведывательных полетах - Павел Сквирский. Но были еще и летчики, которых Борзов называл универсалами. К ним и относился Михаил Шишков. Начинал он летать не так блестяще, как, скажем, Иван Шаманов. В первое время он испытал ряд неудач. В двух полетах торпеда прошла мимо, в третьем, когда, казалось, вражескому кораблю уже не уйти, торпеда зарылась в ил.