Тот привстал, наклонился вперёд, приложил руку ко лбу на манер козырька, и произнёс очередную тарабарщину.

— Ну спасибо… Разъяснил. Век помнить буду. — привычно буркнул я, всматриваясь вдаль.

Не может этого быть. Но по мере приближения объекта становилось понятно что это плот. И похоже что один из наших, из тех на которых мы сюда приплыли.

Желание прыгнуть в воду пришло и ушло практически одномоментно. Что толку плыть, если не получиться подогнать его к берегу? А в том что не получится, я нисколько не сомневался. Чтобы сменить курс, нужно как минимум человек десять гребцов, да и то, против течения не выгребешь.

Но решение пришло сразу, причём как мне, так и Тому. Вскочив со своего места, он опрокинул ведро с уловом, и не обращая на это никакого внимания, побежал в лагерь. Отсутствовал недолго, вернулся с мотком веревки, и привязав один конец за руку, не мешкая бросился в воду.

Я хотел последовать за ним, но передумал, зацепить плот веревкой не сложно, а чтобы вытащить его на берег, нужно хорошенько постараться.

Но справились. Прибежали все кто был в лагере, построились друг за другом, и как заправские бурлаки, подтянули эту громадину к берегу.

Не считая отсутствия мотора, — а его явно аккуратно демонтировали, внешне всё выглядело целым. И будка, и весла на месте. Даже небольшая деревянная лодка так и висит над бортом привязанная. Вещей, правда, нет, как и вообще каких-нибудь следов присутствия человека.

— М-мм! Мм! — замычал один из разглядывающих трофей мужиков. Замычал и замахал руками, показывая на что-то за бортом.

С нехорошим предчувствием я подошел ближе, заглянул, и остолбенел. Там, наполовину погрузившись в воду, плавала непонятно за что привязанная человеческая голова. Лицом вниз, затылком кверху. Судя по короткой стрижке, мужская.

Аккуратно подцепив страшную находку за волосы, я вытащил её, и положил на пол, надеясь что голову удастся опознать. Но опознавать оказалось нечего, лица на ней просто не было, всё до самых костей обладали речные обитатели.

И волосы. У головы была стрижка, но не такая как стригли здесь последние годы, а самая настоящая, из тех что делают только в парикмахерских. Нет, конечно парикмахеры и у нас имелись, да и с ножницами проблем пока не было, но я точно мог сказать что среди тех кто отправился в экспедицию, никого похожего не было. Брились-то через раз, а тут такое.

— Борто мор толапен! Кендухен сер! — разглядывая то место где должно было быть лицо, громко прокомментировал Том. И если речь его была для меня тарабарщиной, то эмоции читались очень хорошо. Том был сильно напуган.

К отрезанным головам у местных отношение лояльное, режут даже у своих, так, просто на всякий случай. Вот и Том тоже поначалу внимания не обратил, глянул без особого интереса, и только когда я голову развернул и показал анфас, тут-то он и затрясся.

— Не боись, Томчик, это рыбки его так…

Но Том не слушал.

— Карт бот лорнога! Бот лорнога! — выкрикнул он, и медленно пятясь, спрыгнул на берег.

«Бот лорнога». Не знаю что сие означает, но видимо каким-то боком относится к увиденному. То есть к голове. Надо записать.

Голову в итоге закопали, мужики хотели просто в воду выбросить, но я не дал, не по-людски это.

Плот обыскали, из ценного нашли пару сетей, они были уложены под одной из скамеек, да небольшую кастрюльку. Вроде мелочи, но учитывая что ещё и лодкой разжились, необходимость сидеть по пол дня с удочкой отпала.

Ну и сам плот конечно. Теперь доплыть до города вообще плёвое дело. Сначала по реке вниз, а там вдоль берега, если не лениться и почаще на весла налегать, дня за три можно спокойно управиться.

Вечером это как раз и обсудили. Как обычно ужиная у костра из пучка пропитанной нефтью травы. Я говорил, помощник писал, Том иногда «врывался» со своей абракадаброй, ну и Росица жестами объяснялась. Меж собой-то они так-то все лихо общались, может не как у глухонемых, но какой-то похожий язык у этих ребят был. Только я не понимал ничего, а Росицу понимал. Она жестами, мимикой, какие-то несложные вещи хорошо умела объяснять.

Суть разговора сводилась к починке самолета, и появлению нового транспорта. Как я понял по лицам своих спутников, плыть они готовы были хоть прямо сейчас, но я настаивал на продолжении попыток починить самолет.

«Хорошо, но я уже не знаю что ещё можно сделать», написал помощник, а утром они уплыли.

То есть сбежали. Не ясно почему, но спал я этой ночью очень крепко, и когда проснулся, солнце висело уже высоко.

Вышел из палатки, никого. Сразу побежал к реке — ни плота, ни людей.