Люк ненавидел трусов, он боялся только одного: испытать настоящий страх и потерять уважение к самому себе. Судьба наконец-то подарила ему шанс проверить себя на прочность. Когда кит безмятежно плескался в океане, наслаждаясь сиянием обжигающего солнца, одна свирепая и голодная акула выплыла на охоту. Эта гордячка совсем недавно потеряла из виду весьма аппетитного тюленя и потому осталась без обеда. Теперь же акула была готова уничтожить каждого, кто встретится ей на пути, так ей хотелось ухватить лакомый кусок чьего-нибудь нежного мяса! Детёныш кита пришёлся бы сейчас как нельзя кстати. Хищница ведь не знала, что существуют на свете такие отчаянные киты, которые сами ищут с ней встречи и нисколько её не боятся. Это бы серьёзно уязвило самолюбие такой важной и уверенной в себе особы. Ощутив запах приближающейся пищи, акула оскалилась. При виде маленького, но очень храброго кита она не смогла сдержать чудовищного смеха, обнажив ослепительно белые острые зубы. Неужели этот гадёныш действительно надеется её победить? Да он не иначе как сам ищет гибели!

Акула подобралась поближе, намереваясь наброситься на противника и вгрызться в его кожу. Но вдруг странный кит гордо приподнял плавники и тоном, не терпящим возражений, заявил:

— Только попробуй ко мне приблизиться — и тебе точно не поздоровится! Ты, гадкая обманщица, выходи на поле боя, и мы сразимся. Посмотрим, кто из нас тут главный.

Акула насупилась. Всё-таки никому не хочется слышать оскорбления в свой адрес. Может быть, она и гадкая, но обманщицей никогда не была. И как только этот китёныш смеет разговаривать с ней так дерзко и бесцеремонно?

— Прямо сейчас я нападу на тебя — и ты умрёшь. Я буду лакомиться твоим мясом и пить твою кровь… Вот тебе наказание за оскорбление моей чести! — акула ринулась к жертве, но кит изо всех сил ударил её хвостом. У хищницы даже голова закружилась. Она не ожидала, что этот наглый малыш окажется таким безумцем и будет так отчаянно сопротивляться. Но на сей раз она ни за что не упустит свой обед, каким бы капризным он ни был!

— Не нужно бросаться такими высокопарными словами. Ты и понятия не имеешь, что такое честь. Вы, акулы, привыкли поступать бессовестно и бесчестно. Только и думаете о том, как бы поскорее набить себе брюхо и поспать после сытного обеда. Больше вас ничего не волнует. Вы никогда не испытывали мук совести.

Белая акула задумалась. Выглядело так, будто китёныш всколыхнул в ней весьма неприятные воспоминания. Она даже на время замерла, и что-то вроде слезинки покатилось из её вытаращенного глаза.

— Ты прав, природа сделала нас бессовестными, но это не значит, что мы совсем ничего не чувствуем. Мы тоже радуемся и грустим. Да и к тому же у нас есть собственный кодекс чести. Почему ты так несправедлив ко мне? Разве ты совсем меня не боишься?

— Я нисколечко не боюсь тебя! А если, как ты говоришь, у вас есть кодекс чести, не пришло ли время это доказать?

И Люк бросился наутёк, представляя, как белая акула вместе со своими собратьями догоняет его, в надежде поскорее отобедать китовым мясом. Прошёл час или даже два, прежде чем кит позволил себе остановиться. Он ещё никогда не плыл без остановок столько времени. Когда Люк обернулся, он не увидел рядом никого, кто мечтал бы им полакомиться. Наверное, акула не выдержала такой сумасшедшей гонки и поспешила на поиски более сговорчивой добычи. Да и какому хищнику будет приятно связываться со слишком болтливой жертвой? А может быть, она действительно собралась показать, что такое кодекс акульей чести, вот самолюбие и не позволило ей нападать на первого встречного. Есть же, например, озлобленные киты… Почему бы тогда не допустить и существование совестливых акул?

Вот в эту-то самую минуту Люк и встретил Рика — знаменитого сына мудрой Эйлин.

— Хочешь сказать, акулы не так уж и страшны? — не поверил Рик, с подозрением глядя на довольного кита, обхитрившего врага номер один.

— Всё зависит только от тебя. Если захочешь — сумеешь поладить даже с хищником! — Люк весело расхохотался.

А потом они весь вечер нежились в тёплом океане, и волны омывали их гибкие тела. Друзья болтали о самых разных пустяках и глупостях и постоянно смеялись. Люк оказался очень жизнерадостным китом с замечательным чувством юмора. Он ненавидел скуку и делал всё возможное, чтобы наполнить весельем каждую минуту. Быть может, новый друг Рика немного беспечно относился к жизни, но разве не в этом и заключается священное таинство юности? Надо ценить то, что происходит сейчас, ведь ты не знаешь, что случится с тобой потом.

Когда пришло время прощаться, Рик и Люк признали, что сделались хорошими приятелями. Им нравилось проводить время вместе, и они прекрасно понимали друг друга. Люк пообещал, что отныне никогда не забудет своего товарища и, если Рику когда-нибудь понадобится помощь, он примчится, где бы ни находился. Такой крепкой дружбе не страшны никакие испытания.

— Очень рад, что теперь ты не одинок, — сказал я, спрятав глаза от Рика. Мне совсем не хотелось расплакаться перед ним. Вот только от настоящего друга едва ли можно что-нибудь скрыть. Ему вовсе не нужно было смотреть мне в глаза, чтобы понять мои чувства. Быть может, он знал и понимал меня гораздо лучше, чем я сам.

— У тебя совсем нет друзей в школе?

Я отрицательно покачал головой.

— Совсем нет. Сверстники считают меня странным. Но ты не удивляйся, среди людей жить очень непросто…

— Почему же ты не пытаешься их разубедить? — спросил Рик. И я понял, что в нём задето чувство справедливости. Если бы он только мог попасть в человеческий мир, то обязательно защитил бы меня от нападок одноклассников.

— Думаю, они правы. Я и в самом деле безнадёжно странный… — пожал плечами я.

— И потому уникальный, — немного помолчав, добавил кит. Мне почудилось, что Рик улыбнулся. Совсем как человек, обрадованный доброй вестью. Я улыбнулся в ответ, и мы пожелали друг другу спокойной ночи. Мне не хотелось делить с кем-то своего единственного друга, и в то же время я был счастлив только потому, что был счастлив он. Это двойственное чувство с такой силой давило на меня, что я всё-таки расплакался. Правда, уже дома и поздней ночью, когда все заснули и ни одна живая душа не могла услышать мои робкие всхлипывания.