Похмельные и злые, мы отправились на местное торжище, чтобы наконец сбагрить всё награбленное вместе с лошадьми и сбруей. По-хорошему, надо было всё перебрать, посчитать, отмыть от крови и грязи, в общем, подготовить к продаже, но мы слишком торопились, потому что увидели на пристани его. Корабль. Драккар.

Продавал его какой-то ирландец, скользкий, как угорь. Драккар явно был побит жизнью и избороздил немало морей, но Гуннстейн, едва завидев его, помчался к кораблю, словно лось во время гона, позабыв и про сломанную руку, и про торжище, и про нас всех.

— Корабль хороший! Добрый корабль! — забавно глотая окончания слов, заявил ирландец. — Меня звать Муиредах, я этот корабль купил! Теперь продаю!

На палубе и скамьях драккара виднелись тёмные пятна въевшейся в доски крови, и если этот Муиредах на самом деле его купил, то платил он не золотом, а железом, и свою долю получил каждый из членов команды.

Вёсел не хватало, парус тоже знавал лучшие времена, но сам корпус был целым и невредимым, а просмолённое и законопаченное днище не пропускало воду, и это, по словам Гуннстейна, было гораздо важнее.

— Как зовут этого скакуна фьордов? — спросил Гуннстейн, любовно поглаживая рулевое весло.

— Э-э-э… «Морской сокол»! — выпалил продавец, не сразу поняв, что имеет в виду норманн.

— Доброе имя, — закивал старик. — Сколько ты просишь за него?

— Двести марок, — заявил ирландец.

— Двести марок? Лопни мои глаза, это что, по-твоему, Скидбладнир*? — возмутился Гуннстейн.

— Ха! Да этот корабль даже лучше! И я делаю вам, как уважаемым людям, хорошую скидку! — воскликнул ирландец. — Дешевле корабля вы не найдёте!

Я, честно признаться, вообще не думал, что мы найдём какой-то другой корабль на продажу, Кембридж оказался недостаточно большим городом, чтобы в нём на каждом углу торговали драккарами. Это вам не Париж, и даже не Неаполь. Вернее, не Хайтабу и не Уппсала. Да и вообще драккары на продажу никто не делал. Мастера-корабелы имелись, но работали они исключительно под заказ, слишком уж сложным и трудоёмким был процесс.

Но это я просто не сразу понял, что стал свидетелем древнего ритуала торга, в нашем времени оставшемся только на восточных базарах. Искусство торговаться среди нас давно утрачено, и я тоже торговаться не умел и не любил. А здесь и Гуннстейн, и ирландец явно знали в этом деле толк и даже получали от этого удовольствие.

— Я бы сказал двадцать марок, а не двести, вот же, глянь сюда! Тут уже завелась плесень! — фыркнул Гуннстейн.

Мы не вмешивались в переговоры, изображая мебель и поглядывая по сторонам. Кембриджская пристань особого впечатления не производила, ни на меня, ни на остальных норманнов. Деревянные мостки, рыбачьи сети, утлые лодочки.

— Плесень? Да тебе просто мерещится, старик! Так и быть, из уважения к твоим сединам, сто девяносто! — ответил Муиредах.

— Нет, мне не мерещится, ирландец! К тому же, посмотри, разве можно просить двести марок за такое непотребство? Здесь даже нет вёсел на всех гребцов! Клянусь, мой дед зарубил бы тебя на месте за подобное! — взревел Гуннстейн.

— Твой дед наверняка был достойным человеком и славным мореходом, но и он бы не оскорбил меня ценой в двадцать марок, когда этот прекрасный корабль стоит все двести! — парировал Муиредах.

Я понял, что торг затянется и оказался прав. Здесь вообще ритм жизни был совсем другим, нежели тысячу лет спустя. Куда более неторопливым.

— Клянусь костями моей матушки, ты бы и из дьявола душу вымотал, норманн! — воскликнул ирландец спустя добрых полчаса. — Так и быть, семьдесят марок, по рукам!

— По рукам! — ответил Гуннстейн, совершенно взмокший от жаркого спора.

Они пожали друг другу руки, а мы внезапно стали обладателями драккара, на котором могли наконец покинуть берега Восточной Англии. Но, как выяснилось, одного лишь плавсредства будет недостаточно, нужна ещё целая куча всякого добра, которое, разумеется, в комплекте с кораблём не шло, Муиредах предусмотрительно вытащил всё перед продажей. Хотя его никто не винил, так поступил бы каждый.

— Бранд, — наш кормчий подошёл ко мне, требовательно протягивая руку.

Сперва я хотел, чтобы серебро, добытое из тайника, стало нашей маленькой тайной с Торбьерном и Хальвданом, но мой кузен растрепал о добыче почти сразу же, и её, разумеется, записали в общую. Хотя хранился клад всё ещё у меня.

Семидесяти марок там, конечно же, не было, иначе мне пришлось бы таскать за пазухой почти пятнадцать килограмм металла. Муиредах любезно согласился взять часть наших товаров, моментально почуяв собственную выгоду, потому что на разнице стоимости он сделает ещё больше денег, чем если бы мы заплатили твёрдой монетой.